Page 304 - Трагедия на озере Ильмень
P. 304
Трагедия на озере Ильмень
кольнувшие в самое сердце, — Баишевы. Скорее, его далекие
родственники. Их ему не суждено узнать...
Мы спустились с ним вниз, прикоснулись к воде — как к
святыне. Здесь нас нашла Лидия Фрицевна Штейн. Она ле
нинградка, но знает о Якутии не понаслышке — в геологичес
ких экспедициях провела два десятка лет. Брат ее тоже был в
той 19-й бригаде и «всю жизнь испытывал какую-то вину перед
погибшими ребятами за то, что остался жив...» Мы перекатыва
ли в руках камушки и плакали...
А потом, в уникальном музее Северо-Западного фронта,
свое звучное, звонкое «Здравствуйте!» сказал нам старый не
мецкий колокол, подаренный Старой Руссе императором Пет
ром I. До войны 1941 года этот колокол отзвонил одиннадцать
колокольных жизней (одна — тридцать лет). Несколько раз на
дню его низкий голос слушал Федор Достоевский, чей дом — в
десяти шагах от церкви святого Мины-мученика...
Немцы, оккупировавшие город, превращали храмы в наб
людательные пункты и безжалостно срывали колокола. Был
сорван и этот. Немецкий солдат, занесший на его куполок свой
грязный ботинок, вдруг увидел готический шрифт. С удивлени
ем он прочел: «Меня сделал Альберт Бенинг из Любека в 1674
году». Знаменитейший мастер, а колокол — единственный сох
ранившийся в Европе!
Колокол немедленно был отправлен в Германию, куда доб
рался в спецвагоне и с почестями, помещен в церкви-музее
святой Катарины, а в немецкой газете «От Мааса до Мемеля»
появилась статья под названием: «Над Старой Руссой звонил
немецкий колокол».
Русских очевидцев печального события не было. Возмож
но, так и остался бы колокол в Любеке навсегда, если бы не по
исковая работа музейщиков Старой Руссы, которая продолжа
ется и сейчас, шестьдесят лет спустя. Они, впрочем, искали не
колокол — старого солдата-рушанина, ветерана, героя войны
Николая Поликашова, обосновавшегося в Ленинграде. Из во
енных реликвий у него сохранилась газета на немецком языке,
где в передовице было помещено фото разрушенной Старой
Руссы. Он нашел эту газету под Киришами, в захваченном не
мецком блиндаже. То, что увидел, заставило содрогнуться —
родной город в руинах, Николай свернул газету, положил в кар
ман гимнастерки, с ней и прошел всю войну, пряча от посто
роннего глаза (сам политрук, и, не дай Бог, если кто обнаружит
у советского человека вражескую прессу!), а после войны пере
ложил ее в коробку с военнымм наградами и всегда держал при
300
