Page 397 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар
P. 397
души человеческой. А возможно, надеялся, что по молодости своей Пларгун еще не
научился по внешним признакам отгадывать истинные чувства.
Старик посапывал тихо и мирно. А юноша все лежал с открытыми глазами, хотя и
устал с дороги. Его тревожили новые мысли. Сколько трудностей преодолел он за эту
зиму! Сколько опасностей осталось позади!..
А как бы обернулась охота, если бы они приехали в «неурожайный» год? Они бы
обловили участок начисто, и все же не взяли бы плана. А соболь был бы выведен...
Еще несколько дней назад он не размышлял об этом. А теперь и старик сказал:
«Совсем мало осталось. Совсем мало...» Во все века человек только брал от приро
ды. И мало возвращал.
«Кем ты будеш-ш-шь?» — Откуда-то взялось странное существо. Глаза черные, ма
ленькие, злобные. Усики редкие, черные. А клыки длинные, хищно загнутые, острые.
«Кем ты бу-деш-ш-шь?»
Существо отплывает, поворачивается боком. Показывается изящная головка, гиб
кая белая спинка, белый хвостик... Ласка. Злобная хищница... Она шипит еще некото
рое время, потом уходит короткими прыжками... Пларгун засыпает.
Утром Пларгун неожиданно сказал:
— Я схожу в стойбище рода Такквонгун.
Старик, чистивший одностволку, медленно поднял голову:
— Зачем?
— Надо посмотреть, как они там живут. Ведь они почти не связаны с остальным
миром. Живут, как медведи в берлоге, и никуда не выезжают. '
— Хе, а зачем им выезжать? У них там есть все: и мясо, и рыба, и пушнина. А раз
пушнина — есть ружья, одежда. Что еще надо человеку? А стариков кормит род. И
не надо им заботиться о пенсии.
— Много, очень много надо человеку. Вы даже представить себе не можете, как
много надо человеку!
Пларгун умолк, задумавшись о своем. Потом сказал:
— У них еще и дети есть. Как же им без школы?
— Гм-м-м, — протянул старик. — Значит, пойдешь родителей агитировать, чтобы
они детей в интернат отпустили? Ух-ух-у-у, как давно я этого не видел. Давно, в те
годы, когда мне было немногим больше, чем тебе, по поселкам ездили девушки-учи
тельницы агитировать в школу. Однажды зимой поехал я в соседнее стойбище. Вы
шел на залив, смотрю: что-то чернеет впереди на снегу. Думал, нерпа. Даже гарпун
приготовил. Подъехал — человек. Русская женщина. Сидит прямо на снегу, подогнув
под себя полу тулупа.
— Чего ты здесь? — спрашиваю ее по-нивхски. Она что-то хочет сказать, а язык —
как палка. И не шевельнется. Сильно озябла.
— Садись, — говорю. А сам рукой приглашаю. Она ни с места — до того продрог
ла. Поднял ее, посадил на нарту и поехал назад. Оказалось, в соседнем стойбище,
чтобы отвязаться от нее, сказали, что недалеко через залив есть большое селение,
где много детей. Темнота, что они знали тогда? Кто-то пустил слух, что детей забира
ют от родителей, чтобы где-то вдалеке обучить их военному делу, а потом послать на
войну... А девушка та послушалась их и пошла через залив. Да разве в овчинном-то
тулупе далеко ушагаешь? Бедняга, совсем из сил выбилась, села отдохнуть. Так бы и
не встала, если бы я не ехал мимо...
Пларгун молча слушал, потом объяснил:
— Да я не агитировать. Просто поговорю с людьми. Они и сами понимают: без
393
