Page 452 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

первый выстрел

Рассказ
Давно это было. Но тот день я навсегда запомнил. Мне тогда исполнилось восемь
лет. И помню эту дату не потому, что ее отмечали как-то по-особому. Во времена
моего детства нивхи еще не знали такого праздника. Мои сородичи переняли его
у русских немного позже. Да и другие праздники проходили как-то незаметно, без
прежней яркости и радости. Это было такое время, когда в нашем селении не стало
мужчин. Остались одни немощные старики и женщины. Уже давно никто не волно­
вал сердца стариков сильным взмахом весла, уже давно не вспарывал вечернюю
гладь залива мощный ход многовесельной долбленки. Даже чайки и те покинули
притихший залив.
Было голодно. Помню дни, когда одну наважью юколу мы делили пополам с моим
аки — старшим братом. Мне и теперь все кажется, что мой аки всегда был взрослым,
хотя он старше меня всего на шесть лет.
Отца помню плохо. Но помню, как моя скрученная ревматизмом мать, забыв свои
недуги, опираясь на палку, радостно выходила на студеный берег залива и садилась
свежевать огромные туши лахтаков. Длинные, тонкие, изогнутые ножи ловко ходили
в ее слабых руках. Мне было тоже радостно, потому что мать брала меня помогать.
Когда она прорезала брюхо морскому зверю, я поддерживал края шкуры с толстым,
в ладонь салом.
Поддерживать сырую шкуру — дело трудное. Руки быстро уставали, и шкура по­
мимо моей воли выскальзывала из рук, звучно шлепалась в песок. Мать бранила
меня. Но я не обижался, потому что то были сытые дни.
Когда мать высвобождала от сала шею, грудь и брюшину лахтака, к нам подходил
аки. Он переступал через могучую шею морского великана, вонзал в основание шеи
острый нож, выкованный из японского напильника дедушкой Ламзиным, налегал
всей силой на костяную рукоять. Грудь с хрустом распарывалась, обнажая перере­
занные белые ребра. Перерезать толстые хрящи — ребра — мог только сильный
мужчина. И мой аки прекрасно справлялся с этим делом.
Аки разрубал лахтака на много кусков, прорезал в каждом дырочки, чтобы можно
было продеть в них пальцы, и я носил мясо в не — амбар, очень похожий на избушку на
курьих ножках из русских сказок. Сало, нарезанное большими кусками, носил сам аки.
Затем мы, трое мужчин — отец, аки и я, садились за пырш — низкий стол, скрестив
по-восточному подогнутые ноги. Мать подавала нам еще теплую кровавую печенку,
и мы, каждый своим ножом, разрезали ее на мелкие кусочки и, обмакнув в раствор
соли, не спеша ели. Я глотал шумно, подчеркивая этим, что добыча охотников очень
вкусна, и я, которого они кормят, доволен ею. Мать и сестра моя садились за другой
448