Page 454 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

Как-то само собой, незаметно, мы стали встречаться все реже и реже. Дети, как
могли, помогали дома своим матерям. Каждый день я ходил в лесок за хворостом. И
всегда брал с собой свой волшебный сучок. На этот раз он превращался в охотничье
ружье. «Оленями» были ветвистые кусты корявой ольхи.
Иногда играл в «охоту» дома, во дворе. Я скрадывал «уток» — консервные бан­
ки — и стрелял из-за угла дома. Все банки были ржавые, еще времен моего отца.
Уже давно недоедание в нашем доме стало таким же обычным и частым явлени­
ем, как дни и ночи.
Мой аки, которому в то лето исполнилось четырнадцать лет, ушел в рыболовец­
кую бригаду. Но рыбу мы видели нечасто. Потому что сдавали всю. Даже мелочь и
так называемую сорную рыбу: большеротого, брюхатого, тощего бычка и морских
ершей, которых сейчас никто и за рыбу-то не считает.
Аки приходил с рыбалки усталый и промокший до последней нитки. Мне стано­
вилось неловко, когда я видел брата, измученного изнурительной работой.
Дед Ламзин, старший в нашем роду, древний и дряхлый, вскоре научил меня
удить рыбу. И я иногда приносил небольшой улов.
Сам же дед целыми днями сидел на осыпающемся склоне песчаного бугра и за­
чем-то пристально и долго смотрел через бинокль в море. Может быть, он ждал,
когда среди беснующихся валов-волн появится маленькая точка — катер, который
привезет моего отца с войны. Но отец не приезжал. И дедушка с какой-то угрюмой
настойчивостью проводил все дни на берегу и смотрел в бинокль.
Я видел, как брату тяжело. Но не мог ничем помочь. Когда наступили голодные
дни, я поймал себя на том, что стал часто поглядывать на отцово ружье, висящее
на пышных, по пятнадцати веток, оленьих рогах. Оно могло как-то помочь нам. Но
некому было воспользоваться им. Единственный мужчина, кормилец семьи нашей,
мой аки, все дни находился на тони.
Я с надеждой поглядывал на ружье. С ним связаны далекие воспоминания о вкус­
ной печенке, печеных нежных плавниках и ластах лахтаков и нерп, воспоминания о
жирных супах из уток и гусей, оленины и даже о сердце медведя, которого подстре­
лил отец где-то в тайге.
Сердце медведя дали мне, чтобы дух могучего хозяина гор и тайги отпугнул от
меня чувство страха, чтобы я вырос сильным мужчиной, удачливым добытчиком.
Стрелять из настоящего ружья — мечта всех нивхских ребятишек-малышей. Я не
раз просил брата дать выстрелить просто так, по какой-нибудь мишени, уж очень
хотелось стрельнуть из оружия взрослых и хотя бы на мгновение почувствовать себя
мужчиной. Но он не давал, потому что охотничьего снаряжения у него было в обрез.
Да и мал был я. Но в день, когда мне исполнилось восемь лет, аки впервые разрешил
стрелять из ружья.
Он сказал:
— Хаскун, вот тебе два патрона. Иди потренируйся по куликам. Только крепче
прижимай приклад к плечу — ударит больно.
В это время у нас сидел Славка. Он посмотрел на меня как-то необычно. Никто до
этого не смотрел на меня так. Его задумчивый взгляд пронзил меня и ушел куда-то
далеко-далеко. В глазах Славки холодно сверкнул и еще долго мерцал огонек удив­
ления — так смотрят на что-то большое и непостижимое.
В коридоре у истоптанного дощатого порога под ноги мне попался крученый су­
чок, который мог быть и автоматом, и пистолетом, и охотничьим ружьем. Я было за­
махнулся ногой, чтобы затолкнуть его куда-нибудь, но спохватился, поднял и засунул
450