Page 142 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

— Где твои ножи? Проржавели небось.
Более двух месяцев, со дня последнего лова тайменя, лежат ножи, обернутые в
тряпку. Талгук сняла их с полки, размотала тряпку.
Касказик протянул руку и этим вконец сразил старуху. В какие годы и в какие вре­
мена почтенный старейший рода позволял себе такое пустяковое занятие — точить
женские ножи?! Он мог сделать невероятное: спасти изуродованный топор. Но зани­
маться женскими ножами...
Длинные, в три четверти руки, узкие, с загнутыми концами ножи Касказик выко­
вал из самурайской сабли. Долго отпускал сталь на жарких березовых углях. Кален­
ную докрасна и податливую перековал, вытянул в длинную узкую полоску. Разрезал
на четыре неодинаковых куска. Из одного, среднего, сделал себе охотничий нож.
Из самого короткого — кривой строгальный. Чтобы он не тупился, калил на огне, а
затем опустил в холодную воду. Из двух остальных кусков получились ножи узкие и
длинные, чтобы удобно было пластовать самую крупную рыбу. Этих ножей Каска­
зик не закалял — мягкая сталь лучше скользит в сырой рыбе, разрезая ее на тонкие
ровные полосы. Да и точить такие легче. К тому же при соприкосновении с гравием
острие из каленой стали крошится.
На глазах изумленной Талгук Касказик вынул из-под нар деревянный ящичек и на
ощупь нашел плоский камень-точило. Выправить лезвие ножей — дело несложное.
И Касказик при отблеске очага принялся за работу, которую обычно выполняла Тал­
гук сама, перед тем как разделывать рыбу.
Наутро старейший не взял в руки топор. Пришло время промысла. В дни промыс­
ла нивхом овладевает азарт. Тот, непохожий на все другие страсти, азарт, который
возникает только у добытчиков. Эта страсть зажигает огнем угасшие взоры стариков.
Она поднимает с постели больных, кружит им головы и обезумевших гонит за до­
бычей.
Братья после утренних заметов отогревались у костра, когда подошли родители. С
ними прибежала и собака. Окинув взглядом две горки рыбы, Касказик молча подсел
к костру и произнес, ни к кому не обращаясь:
— Начался рунный ход.
Талгук же зачарованно глядела на добычу сыновей, считала улов — хвосты. В сче­
те своем она уже перевалила за сотню, когда старик движением плеч показал, что
недоволен ее бездействием. Талгук знала, чего требует муж. Она схватила плоскую
деревянную миску и средний по размерам нож, отобрала крупную рыбу — самцов.
Наточенный нож входил легко, и Талгук отрезала одну голову за другой. Много рыбы
под низом, сотни две будет. А другая горка — и того больше. Талгук улыбалась своим
мыслям, но вдруг оглянулась, словно ее уличили в нехорошем. «Добрый дух, не смо­
три на меня сердито. Я знаю, нельзя быть жадной и грех считать твои дары: сколько
бы ты нам ни дал — много ли, мало ли — мы всегда благодарны тебе. Не сердись. Не
обходи нас».
Талгук кинула крупные головы в студеную воду, ловко смыла густую снизь и при­
нялась разрезать. Жаберные крышки и костяные обводы пастей с большими загну­
тыми зубами она легко убрала короткими движениями ножа. Отделила челюсти.
Чай пусть себе греется пока. Касказик положил в рот полоски нежнейших че­
люстных мышц с тонким мягким хрящом. Потом разжевал мясистые щечки и следом
же большие разрезанные пополам глаза. К тому времени, когда старик добрался до
главного лакомства — крупных носовых хрящей, запел чайник.
138