Page 147 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

голову. Толстые косы аккуратно заплетены, и концы соединены за спиной тесемкой.
Косы тяжело перекатывались по спине, а желтый халат с голубым орнаментом бился,
заплетая девушке ноги. Что-то означал взгляд Ланьгук... Но что? На сердце стало тре­
вожно. Хотелось броситься за девушкой, догнать, спросить. Да нельзя вот так взять и
побежать. Пусть даже невеста она тебе. Нельзя оставлять мужчин, тем более — ах-
малков. К тому же обычай говорит: девушка не должна вступать в разговор с мужчи­
нами. Она разговаривает только с женщинами. И это до тех пор, пока не станет же­
ной. Тогда она может разговаривать с мужем. И с младшими его братьями, если они у
него есть. Потому что младшие братья мужа тоже будут ее мужьями, хотя и вторыми,
пока сами не заимеют своих жен. И в случае смерти мужа ее заберет кто-нибудь из
младших братьев.
Ланьгук подошла к Талгук, улыбнулась, подала ей маленький узелок, который Тал-
гук, не мучая себя ожиданием, тут же развернула. Глаза засверкали от неожиданной
радости — ситцевый платок с голубыми полосками. Талгук с благодарностью взглянула
на девушку, но та отвела глаза и всем видом показывала — печальна. Что же с ней?
Гости, сопровождаемые старейшим Кевонгом и его младшим сыном, прошли в
родовой то-раф. Лидяйн держался независимо и важно. За чаем сказал:
— Мы к вам только заглянуть. Пусть Пила-Тайхур будет к нам добр.
Лидяйн смолк. И Хиркун молчал. И можно было счесть, что разговор кончен. «К
чему им осетр? Или какой важный гость пожаловал?» — томился в догадках Каска-
зик. Но ничего не остается — надо поймать осетра: ахмалки требуют.
Пока мужчины возились с неводом, Ланьгук убежала в лес с маленьким туеском.
И когда вернулась, мужчины уже лакомились сырой белой рыбой. В лодке же ше­
велил хвостом огромный, в человеческий рост, осетр. «Двух поймали», — подумала
Ланьгук и поискала глазами вторую рыбину.
— Вон там, за нашей лодкой, — сказал Ыкилак и подал свой нож.
Ланьгук отрезала кусочек от хрящевого хвоста. И поставила перед мужчинами
туесок, полный брусники. Хороша брусника после осетрины!
Она быстро справилась с едой и на миг, только на миг, снова взглянула в глаза
Ыкилаку. У юноши захолонуло сердце. Он стоял, а ноги дрожали. Девушка повер­
нулась и медленно пошла за стойбище в сторону Вороньей ели. Ыкилаку неловко
оставлять ахмалков. Но с ними отец, глава их рода ымхи, и Ыкилак потихоньку, поти­
хоньку отошел в сторону, а скрывшись за то-рафом, побежал к Вороньей ели.
Стесняясь своей решительности, Ыкилак подошел к Ланьгук близко. Так близко,
что казалось, глаза девушки вдруг расширились, и юноша видел теперь только одни
эти глаза, черные, блестящие.
Девушка порывисто обняла Ыкилака. Дальше все словно провалилось куда-то.
Ыкилак только помнит боль в спине, так сильно она притянула его к себе. Потом
обрывок песни:
Это птенчик, это птенчик
Крыльями затрепетал...
Так Ланьгук рассказала ему о себе. Но о чем она, эта тревожная песня?..
Ыкилак потом много раз пытался припомнить ее. Но отчетливо помнил только
слова Ланьгук: «Ньолгун, он опять приехал. Гостит у нас». Кто он, этот Ньолгун? И
зачем приехал?..
После страшной битвы с людьми туманного Нгакс-во Касказик ни разу не спу­
скался по Тыми до устья — опасался встреч с жителями морского побережья. И вот
уже больше половины своей жизни глава рода Кевонгов утешал себя: да, их урочище
143