Page 346 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

нее и от свечки упирается в низкий потолок, сложенный, как и стены, из листвяжного
долготья. В дальнем от двери углу грудятся темные мешки, набитые продуктами: му­
кой, крупами, макаронами, сахаром, солью. На стене — ружье, патронташ и охот­
ничий нож в чехле из толстой кожи сивуча1. На чехле вырезан нивхский орнамент.
Над печкой у самого потолка висят две пары широких лыж, вытесанные стариком из
сколотой пихты. Старик выгнул их с помощью деревянных распорок. Обещал через
неделю принести нерпичий мех и обшить им лыжи.
Пларгун лежит в теплом лыжном костюме, заложив за голову сцепленные руки, а
в голове вяло ворочаются ленивые мысли. Под спиной приятно ощущается мягкость
спального мешка и оленьей шкуры.
В избушке не просто тепло — жарко. Но раздеваться не хочется. И скоро все рав­
но нужно будет одеваться: дрова догорят, и тепло постепенно уйдет. Юноша ждет,
когда накопится уголь, чтобы закрыть трубу. Кенграй развалился на боку у двери и
дремлет. Ему, сытому и довольному жизнью, нынче крепко спится. Он разлегся сразу
же, как наелся наваристой похлебки из свежей оленины. Разлегся и позевывает, вы­
тягивая розовый язык и умиротворенно поскуливая.
Признаться, трудно представить, что ты оказался один на один с тайгой, с ее зако­
нами, которые ты плохо, очень плохо знаешь, с ее ночами, полными неизвестности
и страха.
Теперь ты один, как на маленьком островке среди пустынного океана. Когда-то
Пларгун читал увлекательную книгу о Робинзоне. Сейчас он сам как Робинзон. У
того хоть был Пятница, его раб и друг. Правда, с Пларгуном его друг Кенграй. Только
неизвестно еще, кто из нас Пятница, думает юноша.
Утром Пларгун вышел из своей избушки, не зная, за что взяться, с чего начать
свой первый день самостоятельного охотника-промысловика. О, как он ждал этого
дня! И вот он наступил. Наступил как-то сразу — с уходом из его промысловой из­
бушки старика Лучки. «Пусть добрые духи тебя не покидают. Не разгневай их. Пусть
будет удача тебе!» — сказал старик. Его сутуловатая сухая спина еще некоторое вре­
мя мелькала между ветвями, пока тайга не поглотила его. Ушел, оставив в душе смя­
тение и неуверенность.
Пларгун долго сидел на пне от молодой лиственницы, которая еще несколько
дней назад шумела ветвями, а теперь стала венцами избушки. Его взгляд безотчетно
следил за черным муравьем с рыжеватым брюшком. Луч скупого осеннего солнца
чуть-чуть прогрел маленькое зябкое тельце, и муравей, на миг очнувшись от сна,
стремился успеть что-то сделать. Он куда-то тащил бурую высохшую хвоинку кедро­
вого стланика. Тащил, не зная куда. А может быть, знал, для чего ему понадобилась
эта хвоинка...
...Из гущи леса раздался резкий взволнованный крик сойки. В ту же секунду, при­
глушенный расстоянием, донесся сухой треск, будто под большой тяжестью сломал­
ся толстый сук. Что это могло быть?
Треск. Еще треск. Волнение пробежало по всему телу. Первая мысль: к избушке
идет громадный медведь. Это под его тяжестью хрустят сухие сучья. Наверно, его
привлекли запахи мяса. Хотелось вбежать в избушку и там уже, как в крепости, при­
нимать осаду зверя.
Вновь заверещала сойка. В ее голосе слышалась не тревога, скорее любопытство.
Через секунду ей ответила вторая сойка. Из глубины леса поспешила напомнить о

1 Сивуч — крупный вид тюленя (морской лев).
342