Page 341 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

машнего. Домашний более приземист, очертания его спокойные, нрав вялый. А этот
высок, стройные сухие ноги «в чулках» ровной белизны, холка взбугренная, и на ней
зверовато дыбится серая шерсть. Могучая грудь. Голова изящная. Рога удивительно
симметричные, пышные. Нрав крутой. А шерсть будто причесанная. Могучий краса­
вец отвлек врага на себя, дав возможность уйти самкам.
Услышав хозяина, Кенграй с новой яростью бросился на хора. Олень сдвинул су­
хие ноги, пружинисто оттолкнулся и скакнул навстречу.
Пларгун вскинул ружье. Надо ударить чуть ниже передней лопатки. Олень мотнул
головой, и тут же раздался выстрел. Хор вздрогнул, но не упал — пошел прямо. Кен­
грай отпрыгнул в сторону, чтобы не попасть под острые, как топор, копыта. Пларгун
полез в карман, но не нащупал патронов. Полез в другой — тоже пусто. Отчаянью
его не было предела, он вспомнил, что, зарядив ружье пулевым патроном, забыл
прихватить еще. А олень уже уходил.
— Ту! Ту! — прокричал Пларгун, натравливая пса, и сам пустился следом.
Кенграй легко нагнал хора и, не останавливаясь, прыгнул сбоку, схватив за шею.
Даже его могучие клыки не смогли удержаться на горле хора, защищенного густой
длинной шерстью — «бородой». Олень повернул в сторону — по спине текла кровь.
Высоковато ударил. Кенграй кашлянул совсем по-человечьи, тряхнул головой, что­
бы освободить пасть от набившейся шерсти. И тут же вцепился оленю в бок и так
рванул, что ослабевший от ран хор споткнулся и упал, неловко подвернув переднюю
ногу. Озверевший Кенграй вскочил на холку оленю, зажал в смертельные тиски шею,
придавил голову к земле. Охотник мигом оказался рядом, выхватил нож и, глубоко
всадив в нижнюю часть шеи, перерезал горло. Кровь фонтаном брызнула во все
стороны. Пларгун стоял над своей жертвой в исступлении, будто хор был повинен в
том, что Пларгун боится тайги, как беззащитный ребенок...
А кровь лилась. Кровью испачканы руки, одежда, лицо. В крови — собака. В кро­
ви — трава и кусты...
— Кенграй, наверно, уйхлад1, — таинственно сказал Нехан, набивая рюкзак мя­
сом. — Пес очень подозрительно вел себя. Как будто меня не было рядом: воет и
глаза устремлены в сторону горы Нга-Биль.
— Хы... Туда медведи зимовать уходят. Там их берлоги. Говорят, там Пал-Ызнг жи­
вет, — сказал старик, разрезая тушу на большие куски.
— Я и думаю: не поселился ли в собаке чужой дух, — сказал Нехан, пристально
глядя на старика.
— Собака — зверь человека. Медведь — зверь Пал-Ызнга, его собака. У каждого
зверя — свой хозяин, свой дух, — медленно и негромко проговорил старик.
— Я и говорю, собака очень странно вела себя. Очень странно. Так обычно соба­
ки не ведут себя. Эта, наверняка, уйхлад. Она может навлечь на нас грех...
...Они шли, согнувшись под тяжестью ноши. Нехан исподлобья глядел на Лучку:
крепок еще старик. Сподручно с ним в тайге. Не докучлив, все время чем-то занят.
Отлично знает законы тайги... И большой умелец — замечательно мастерит легкие
охотничьи лыжи. И если б не он, так быстро не поставили бы сруб...
А шкуры, ох, какой умелой руки они требуют! Чуть не так, и уже мех может пойти
не первым сортом. Только на сортности иные теряют сотни и сотни. Хорош старик.
Чудо-старик...
«Нынче пошли люди, — неспешно думал Лучка, — к жизни совсем не приспособ-

1 Уйхлад — совершивший грех.
337