Page 156 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

ного мяса, выпрямил натруженную спину, бросил рядом с горкой кусок грудины и
сказал:
— Это мне за работу. Я отойду на минуту, покурю.
— Иди, иди, друг, — добродушно сказал мясник, кивая головой в знак согласия.
Чочуна постоял секунду-другую за спиной мясника, вытирая руки о мешковину...
Мясник видел, как тает горка нарубленного мяса, ощущал, как набухает правый
боковой карман, и, раза два пройдя глазами по небольшому куску грудины, удовлет­
воренно думал: «Я ждал, что попросит куда больше. А он — всего лишь кусок».
Карман оттопырился, и мясник схватил кучу денег, нагнулся и, не глядя под ноги,
привычно пошарил свободной рукой. Рука прошла по доскам пола, коснулась носка
сапога, дальше опять ощутила голый пол. Глянул вниз — мешка не было. Обернулся
вокруг — мешка с деньгами не было. От неожиданности разжал руку, деньги посыпа­
лись на пол. Тяжело дыша, пробежал мимо других торговцев. Над рядами пронесся
панический крик: «А-а-а! А-а-а! Огра-били!»

Глава 9

Никогда Чочуна не имел столько денег. Он приоделся в городское и выглядел
щеголем. Уже не первый вечер Чочуна проводил в прокуренном грязном кабаке,
где вдоволь было водки, китайского листового табака, жареного мяса, малосоленого
омуля и крепкосоленого мата. Мат и табак — они поначалу заставляли юношу из
якутской тайги воротить нос. Но вскоре Чочуна перестал отворачиваться, хотя и не
пристрастился ни к куреву, ни к мату. Водку пил с заметным удовольствием. И заедал
мясом. А мясо — какой же якут без мяса!
Чочуна подходил к хозяину кабака и небрежно кивал: «Грудинку! В долгу не оста­
нусь». «В долгу не останусь» — эти слова он слышал здесь же в кабаке от кого-то.
Слова понравились — они имели магическую силу. И действительно, на столе у якута
появлялась дымящаяся хрящеватая, сочная грудинка. Якут поедал ее, запивал вод­
кой, на глазах добрел и кидал на стол деньги, не считая.
Как-то вечером в кабак вошли двое русских, по одежде скорее из деревни: руба­
хи навыпуск, перепоясаны, на ногах у одного яловые сапоги, у другого стоптанные
башмаки. Тот, что в сапогах, был постарше и держался независимо. Сели они за со­
седний стол.
И Чочуна заметил вдруг: глядят в его сторону, переговариваются, произносят не­
знакомое слово:
— Хунхузик! Хунхузик!
Чочуна насторожился. Кто они? О чем говорят? Двое их, но некрепкие. В случае
чего справится.
Вошедшие заказали водку. Тот, что помоложе, настойчиво разглядывал якута и
приговаривал: «Хунхузик, хунхузик». А Чочуна мысленно решил: «Только подойди. Я
покажу тебе «хунхузик»!»
Парень встал из-за стола, слегка пошатываясь, подошел к Чочуне, уперся обеими
руками в стол и, покачиваясь вперед-назад, сказал:
— Ты хунхуз?
По тому, как он держался, Чочуна понял: нет у него злых намерений. Скорее, лю­
бопытство.
— Что? — не понял якут.
— Ты хунхуз?

152