Page 163 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

ка, крепконогого Касказика, род этот занимал стойбище на берегу нерестовой реки.
И еще их мужчины жили на лагунах Пила-Керкк — Большого моря1.
Ее сватали несколько родов. Каждый сторожил время, когда можно будет ее за­
брать. А люди из далекого стойбища Нгакс-во, что на берегу туманного моря, пыта­
лись увезти ее еще маленькой девочкой. Но отец не дал им сделать это. Пусть дочь
доживет в его то-рафе до своей поры, а к тому времени ымхи соберут выкуп...
В то лето ей исполнилось тридцать три ань2. Было тогда много водки, но еще
больше крови...
Люди из Нгакс-во поднялись вверх по Тыми на двух долбленых лодках. И по сей
день перед глазами Талгук — груда собольих шкур и горностая, богатая шапка из ли­
сьих лапок старейшему рода и нерпичьи шкуры — на одежду и торбаза, белая кожа
морского льва — на подошву для торбазов и шкуры морского котика, сало свежее и
топленое, штуки синего китайского ситца, айнский чугунный котел, топор, шомполь­
ное ружье... И водка. Водки на два дня повальной пьянки. Да, был могуществен род
людей Нгакс-во, что живут на холодном берегу моря.
Но раньше этих людей приезжали седовласые сваты с верховьев Тыми. Отец со­
гласился тогда отдать Талгук в род Кевонгов. Дело задерживалось из-за выкупа, ко­
торый дружно собирали ымхи — люди рода зятей. К зиме Талгук должна была пере­
ехать в верховья Тыми.
Пока Кевонги собирали выкуп, нагрянули люди с морского побережья. Сучок-дед,
как звали отца Талгук, сперва отказался разговаривать с приезжими — боялся нару­
шить слово, данное Кевонгам. На второй день беспробудной пьянки сам Сучок-дед
полез к гостям с мокрыми губами.
...Талгук почувствовала себя созревшей еще за две зимы до того, как приезжали
сваты. Она поначалу перепугалась, не зная, что с ней, прибежала к матери. Та долго
и терпеливо объясняла дочери...
В ту зиму, что ни день, Талгук не узнавала себя. Она тайно, когда нет других глаз,
прикасалась к груди, которая, незаметная прежде, теперь быстро наливалась. Плечи,
бедра округлились. Вокруг перешептывались: «Дочь Сучка созрела, спеет большая
выпивка».
Талгук не представляла себя в роли жены. Но уже тогда внушала себе, что будет
старательной, расторопной хозяйкой — ведь таких ценят. И еще она ощущала в себе
какую-то новую силу. Эта сила по ночам не давала спать. При встрече с мужчинами
девушка не смотрела им в глаза: а вдруг догадаются... Иногда ловила себя на мысли:
скорей бы.
И когда пьяный отец сказал, что она жена человека из Нгакс-во, Талгук безропот­
но смирилась. Она никогда не перечила старшим, отцу — тем более. Отец сказал —
значит, так надо.
Все стойбище, горланя, вышло провожать отъезжающих. Мужчины скользили на
прибрежной глине, валялись в ней и хрипло орали:
— Охо-хо, наш любимый зять! Охо-хо!
А «наш любимый зять» — криволицый, зим двадцати от роду. Кто-то из прие­
хавших с ним проговорился: этот жених однажды пытался увести чью-то жену. Но

1 Нивское название Охотского моря.
2 Раньше нивхи вели летосчисление по временам года. Ань означал зиму или лето. Год равнялся двум
инь. Сейчас летосчисление унифицировано: ань приравнен к году. В романе ань дается в старом значении.
159