Page 165 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

особенно когда то или иное дело требует много людей. Ымхи добросовестно выпол­
няют требования рода тестей — так было всегда.
Только в своем стойбище, куда приехали утром следующего дня, Талгук узнала,
что новым ее мужем будет кто-то из братьев рода Кевонгов.
Сучок-дед лежал пьяный. Увидев чужих людей и одного из них — окровавленно­
го, он мигом протрезвел. На дочь не обратил внимания, будто никто ее не увозил.
В тот день здешний шаман сказал: все три рода — род Сучка, род Кевонгов и люди
стойбища Нгакс-во совершили тяжкий грех. Сучок-дед нарушил обычай, отдав дру­
гим просватанную дочь. Люди Нгакс-во — воры: напоили Сучка и забрали у пьяного
дочь. А Кевонги пролили свою и чужую кровь. Курнг — всевышний дух — не простит.
Через два дня Кевонги добрались до родного стойбища. Свадьбы не было. Но
были похороны...
Талгук тихо вошла в новый род, стала хозяйкой. Как бы ни был велик улов, летнее
солнце не успевало попортить ни одной рыбешки — так проворно нарезали юколу
маленькие руки. И еще она следила за очагом. И рожала... Старшая дочь рано научи­
лась держать тонкий длинный нож. С нею было легко, с Иньгит...
...Талгук позволила сейчас себе много. Она обычно с утра до ночи бывает заня­
та делами, большими или малыми, но всегда нужными, а сейчас она стояла тихо у
то-рафа, и вот уж можно было бы выкурить целую трубку листового маньчжурского
табака — так долго стоит она, ничего не делая. И смотрит куда-то в сторону и ничего
не видит, вся в том далеком времени, когда ее увез к себе крепконогий Касказик...
Первым ребенком ее была дочь. Старые бабки, которые сидели у входа соору­
женного по случаю родов шалаша, охраняя роженицу от вездесущих злых духов,
приняли младенца и принесли весть в стойбище. Касказик не проявил при этом ни­
каких чувств, будто ничего и не произошло. Талгук долго убивалась, будто она по­
винна в том, что не принесла продолжателя рода Кевонгов. Будто она обманщица,
на которую с укором и презрением смотрит весь мир. Много месяцев суровый муж
не подпускал к себе жену. Беспокойными ночами, замучив себя до смерти, Талгук
умоляла мужа, чтобы он взял еще одну жену — может быть, с нею придет к нему
счастье...
Как-то ночью, когда на очаге жарко вспыхивали крупные угли от догоравших ли­
ственничных дров, суровый Касказик молча лежал без одеяла на оленьих шкурах.
Талгук, справившись уже с хлопотами, разделась, по-рыбьи, изогнувшись, прильнула
к его крепкому мускулистому телу и, лаская нежно и преданно, умоляюще сказала:
«Милый, я принесу тебе сына, поверь мне. Так будет. А девочка — это хорошо. Она
будет нянчить своих братьев. Девочка, она быстро подрастет, моя помощница».
И по сей день Талгук не знает, что возымело тогда действие. Чтобы ласка и неж­
ность жены взяли свое, Талгук никогда не позволит себе так подумать: нельзя брать
на себя много. Но и по сей день она помнит ту ночь, беспредельно обильную лю­
бовью. Касказик был неутомим. И она вновь и вновь загоралась желанием. Кажется,
именно в ту ночь Талгук по-настоящему прозрела как женщина. Потом как-то стихла.
Все дни, как и прежде, в нескончаемых домашних хлопотах. Но теперь она все дела­
ла тихо, неслышно, без резких движений.
Однажды Касказик вернулся из тайги, где после бурана переставлял ловушки, с
устатку выпил горячего чая и едва дотянулся до лежанки, как захрапел. В ту ночь
он видел прекрасный сон. Касказик ходко шел на широких охотничьих лыжах. Под­
битые нерпой лыжи неслышно скользили по снегу. И вот он заметил: по распадку
спускается какой-то небольшой зверек. Покажется меж кустов — исчезнет, мелькнет
161