Page 245 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

но переговариваясь с бубном. И люди поняли: добрые слова сказал Кыньган, пра­
вильные. «Великий и мудрый Кыньган, ты ушел от нас, унес с собой хорошие мысли.
Верни их, пусть они сегодня придут к Эмрайну, передай их через Кутана, нашего
шамана», — просила про себя Музлук, уверенная, что теперь уж никто не перейдет
обычаи предков, и девушка достанется настоящему зятю.
«Какой я негодный человек — так плохо подумал об усопшем. Его дух не простит
мне такое, и если где неудача меня найдет — сам буду и виноват: нельзя так плохо ду­
мать об усопших, — казнил себя Касказик и решил: — Старею, потому и озлобился».
Музлук осторожно подправила, казалось бы, давно угасший очаг. Огонь занялся,
выхватив из темноты сосредоточенные лица. А Кутан, вконец измученный трудной
дорогой к духу мудрого предка Авонгов, хранителя хороших мыслей, упал на четве­
реньки и тут же повалился на бок, неловко подвернув одну руку и закинув за голову
другую.
Эмрайн подскочил, приподнял его голову, влил в рот чашечку водки. Тот даже не
поперхнулся. Эмрайн нашел оленью шапку шамана, положил под его голову.
— Он великий шаман, — сказал Ньолгун негромко, но чтобы все слышали.
— Пусть уйдет в себя: ему нужно главные слова передать нам, — сказал Эмрайн.
«Собаки вы, собаки. Обманщики. Воры и обманщики — таких не видали нивхи!» —
Касказик еще не знал, какие слова скажет Кутан, но уже чувствовал: его обманули.
Обманули самым бессовестным образом. Возмущение, обида, злость закипали в
нем. Что делать? Что делать? И, увидев вопрошающий взгляд сына, всегда стара­
тельного, доброго и любимого сына, Касказик резко ударил пятерней по чистым,
честным юношеским глазам.

Глава 39

...Какой-то жалкий человечек, худой, нечесаный, в истлевшей оленьей дошке,
пытался приблизиться к Касказику. Этот человек весь подался вперед, трудно пере­
ступал кривыми ногами, а руками делал движения, будто плыл против течения. Его
словно держали на невидимой привязи, он не приближался ни на шаг. Странно: ведь
солнце — и ни малейшего ветерка, а человек не может продвинуться ни на шаг. Кто
это? Что ему нужно? Касказика взяло любопытство, он пошел навстречу и был нема­
ло удивлен — это Талгин, давно усопший человек из рода Кевонгов, плохой шаман.
«Ты пошел ко мне — хорошо сделал. Пусть память мою ты не чтишь и плохие слова
про меня говоришь — не сержусь я. Ты и я — люди одного рода. И я тебе помогу.
Прерви священные обряды — Пал-Ызнг покарает Авонгов. Медведь не наш. Пал-
Ызнг показал Авонгам берлогу, и медведь их. Ты же знаешь обычаи: кто нашел бер­
логу, тот и будет хранить череп медведя, тот будет говорить с Пал-Ызнгом. Прерви
обряды — ответят Авонги...»
Касказик проснулся раньше всех — было еще темно. Очаг еле тлел, его ночью
слабо поддерживали — хозяева пьяные. Касказик положил на сизые, подернутые
пеплом угли толстые лиственничные сучья. Старику стало полегче, будто и не было
тревожных и мучительных переживаний. Теперь он знал, как поступить. Спасибо
тебе, Талгин. Спасибо.
Касказик, победно ухмыляясь, вонзил ненавидящие глаза в спящего Эмрайна,
который трудно сопел во мраке на дальней от двери паре. Шамана, лежавшего на
земляном полу в прежней позе, даже не удостоил взглядом... Еще у берлоги Хиркун

241