Page 244 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар
P. 244
«Нет, не болел», — ответил охотник, недоуменно оглядывая односельчан, так стран
но принявших его возвращение.
С той поры среди нивхов мало кто верил Талгину, и только очень бедные пригла
шали его покамлать — за пару-три кетовые юколины.
Бум-бум-бум-бум!
Бум-бум-бум-бум!
Кутан вытянул шею, наклонил голову, прислушался. Но, видно, Талгин не согласен
с Кутаном: загрохотал бубен, и колокола ожесточенно зазвякали — даже в зубах за
ломило у Ыкилака. Кутан, конечно же, сказал: надо помочь людям, ведь с женитьбой
Кевонгов вон как складывается. Трудно, ой как трудно сейчас Кутану — люди ждут
от него правильных слов. А Талгин, дурак Талгин, видно, не только не советует, как
поступить, а, наоборот, мешает Кутану в его трудном пути к правде.
— Этот негодник зачем попался на пути?!
Возмущенные слова исходили от Касказика. Уж он-то знал своего усопшего ша
мана. Касказик и при жизни его не считал нужным скрывать своего непочтения. Тер
петь не мог болтунов, хвастунов, завистников и просто злых людей. Когда Талгин
ушел в тот мир, Касказик облегченно вздохнул: в этом мире стало чище.
— Бей его! Бей собаку! — потребовал Касказик.
А Кутан вихрем пронесся над молчаливо сидящими людьми — видно, Талгин пе
решел в нападение. Кутан закрылся бубном и в длинном прыжке нанес сильный
удар. Ликующий крик и победный грохот бубна означали, что Кутан взял верх.
— Ыйть, с-собака! Ыйть, хотел нам зла! — Касказик всячески подчеркивал свое
презрение к Талгину. Старейший Кевонг открыто льстил Кутану, живому, умному ша
ману, добиваясь его благосклонности. Касказик знал: так, однако, не бывает, чтобы
шаман встал на сторону чужого рода. Но безысходность вынуждала. И Касказик шел
на все, даже делал вид, что не понимает, куда клонит шаман.
Ыкилак не мог знать всего, что происходило в душе у отца, но видел, как странно
тот вел себя. Никогда таким не был. Сердце защемило, горлу стало больно, словно
что-то твердое и острое застряло в нем. «Несчастные мы, несчастные. Уж лучше бы
нам уйти отсюда. Или умереть», — Ыкилак едва сдерживал слезы.
Но тут, уже в темноте (костер угас, и в томс-куты светили звезды), замолкли коло
кола и бубен затих, и лишь шелест и тяжкое дыхание говорили о том, что камлание
продолжается — шаман ушел от поверженного Талгина, который, конечно же, хотел
людям зла, иначе зачем Кутану сердиться?
Кутан один парил над миром, нашептывал что-то. Он звал тэхнг — духа-помощни-
ка, духа-советчика. Но вот и ветер затих. И шепот в полной тишине.
— Кыньган! Кыньган! — звал охрипший, утомленный Кутан.
Такого имени Ыкилак не слышал. Совсем отрезвевший младший Кевонг вопроси
тельно посмотрел на отца. В другом случае Касказик бы не удостоил ответом этого
несчастного несмышленыша, который, вроде бы, потерял невесту. Кыньган — отец
самого Эмрайна — умер ань семьдесят назад. Что он скажет своему сыну? Наверно,
то, чего желает сын. Хитрит Эмрайн. Хочет уйти от обычаев предков, вон сколько
водки выпил с Ньолгуном. И подарки, видно, принял. Но как он пойдет на нарушение
обычаев? Тогда убить его — все равно, что собаку никчемную убить...
— Как быть? Как быть? — вопрошал Кутан.
В то-рафе наступила тишина. Что же сказал дух усопшего, который оставил право
быть мудрым и всесильным своему сыну.
Кутан тихо, умиротворенно ударил в бубен. Побрякушки звякнули легко, слов-
240
