Page 241 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

очень долго тянут они там в то-рафе. Люди прибыли, конечно, почтенные — вон
какие ладные упряжки, да и нарты нагружены. Видно, богатый товар. Но ведь глав­
ное — медвежьи торжества. А тут весь род закрылся в то-рафе. Авонги словно ума
лишились. Нет, гости эти, конечно, явились неспроста.
Вот уже и сумерки пали на стойбище.
Касказик оперся руками о снег — пальцы обожгло, они мигом взмокли. «Горя­
чие — хорошо поработали», — как-то со стороны подумал о своих руках старейший
Кевонг и выпрямил спину. Поясница глухо застонала. Касказик медленно, нереши­
тельно направился к родовому то-рафу. Не хотелось лезть на глаза богатым, да и
встревать в чужие дела не принято. Когда он увидел, как обрадовались Авонги оле­
ньим упряжкам, у него в груди будто что-то оборвалось: этих людей здесь ждали!
Касказик покашлял перед дверью, какое-то время подержал в руке залосненный
узелок дверного ремня и тихонько потянул на себя. В лицо ударили острые запахи
съестного, пьяный гам.
Его не сразу заметили. Увлеченные застольной беседой, хозяева и гости словно
соревновались между собой, у кого горло покрепче и слов побольше. Ыкилак сидел
с краю, забытый остальными. Голова упала на грудь. «Напоили», — огорчился Каска­
зик. И тут его заметили. Музлук спохватилась.
— Проходите, — сказала она мягко.
Эмрайн, до этой минуты энергично жестикулировавший, замолк, взглянул испод­
лобья.
В животе нещадно сосало: старейший Кевонг с утра не положил в рот ни кро­
хи. Голова закружилась быстро — с одной маленькой чашечки. И Касказик теперь
налегал на еду: сперва на строганину из поздней тощей кеты, а потом на вареную
оленину.
Наскоро утолив голод, он повернулся к сыну, громко, со злостью сказал:
— Много дел! А он сидит здесь, арак пьет. Не время! Хозяева круто обернулись.
Всем сидящим в то-рафе ясно: старейший ругал не сына, а хозяев. Ругал за непочте­
ние к великой удаче его сына. И то, что он повысил голос, восприняли как вызов.
«Горд этот старик!» — Ньолгун почтительно оглядел седую, аккуратно заплетен­
ную голову, морщинистое сухое лицо.
Чочуна рассматривал Касказика с любопытством. Он, конечно, не запомнил его:
прошлогодняя встреча в Нгакс-во была короткой, да и нивхи тогда казались ему все
на одно лицо. Касказик же, едва глаза привыкли к полумраку, с удивлением узнал
якута. Ньолгуна Касказик припомнил сразу. И раньше случалось такое: на медвежьих
торжествах откуда-то брались и китайцы, и якуты, и русские — удивляться нечему. Но
ведь Ньолгун не просто приехал поглазеть. И Авонгов поит так обильно не зря. Что
дальше будет?
— Много дела, а ты сидишь! — уже мягче повторил Касказик. Вокруг наступила
тишина. И жевать перестали. Лишь Музлук, согнувшись у очага, пыталась что-то де­
лать.
— Нгафкка, что произошло? — это старейший Кевонг обращался к старейшему
Авонгу.
Еще какой-то миг длилась тишина. Эмрайн сидел на черной собачьей шкуре, тя­
жело уронив голову на грудь, и медленно раскачивался вперед-назад. И люди даже
не удивились, когда услышали глухое, горестное пение:
Э-э-э, э-э-э, э-э, хы-хы-ы!
Э-э-э, э-э-э, э-э, хы-хы-ы!
237