Page 340 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар
P. 340
Кенграй сорвался и размашистым карьером понесся в чащу. Через секунду там
раздался треск, будто кто-то разом сбил все сухие сучья в тайге. Между деревьев
мелькнуло что-то бурое и серое и, как само спасение, — рога. Олени! Юноша облег
ченно и радостно вздохнул. Исчезла неизвестность, а с ней и страх. Пларгун со всех
ног бросился вслед за Кенграем.
Олени — это прекрасно! Оленем он откроет охотничий сезон! И не только сезон.
Этой прекрасной добычей он начнет свой путь охотника-промысловика!..
Он бежал, ничего не видя перед собой, инстинктивно сторонясь деревьев, в
кровь царапая лицо и руки. Спотыкался, падал и вновь поднимался. Его лихорадило.
Что это: обыкновенный охотничий азарт? Тщеславие молодого охотника? Или про
снулась доселе дремавшая жажда добычи?..
Он бежал, задыхаясь, хватая ртом холодный воздух. И остановился, будто натолк
нулся на невидимую стену. Вокруг ни звука. Куда девались олени? Где Кенграй?
— Кен... Кен... — И наконец из горла вырвался не крик, а скорее стон, переходя
щий в хрип:
— Кен-гра-а-ай-и-ии.
В голове пронеслась мысль: я один в лесу... Пларгун вновь впал в такое состояние,
когда ноги перестают подчиняться. Глаза прикованы к валежинам и кустам, будто там
обязательно кто-то затаился... И тут Пларгун понял: он боится тайги. Да, да, боится!..
— Кенграй!..
Где же собака? Куда подевалось все живое?
Ну хоть бы какой зверь или птица выскочили вон из-за той колодины. А какой
зверь?
Какой? Ноги повели в сторону. Что за зверь?.. Вон какая горбатая тень от него.
Приготовился к прыжку... Ноги несут в сторону... Глаза прикованы к тени. Пларгун
бросается назад, но сильный удар в темя чуть не сбивает его с ног. «Медведь!» —
мелькает в помутневшем сознании...
Пларгун, шатаясь, оборачивается — ружье стволом упирается в узловатый наплыв
лиственницы... Юноша еще не совсем понимает, что с ним случилось. Прошло еще
некоторое время, когда он почувствовал: воротник у левого плеча мокрый. Ощупы
вает. На руках — кровь. Пальцы побежали выше — по щеке, шее. Что-то теплое и
мягкое. В ладони — темный сгусток крови. Он застонал, когда пальцы коснулись че
репа. Опухоль в полкулака. Мягкая, как живая: бум-бум-бум. Она отвечает на удары
сердца. А череп как? Если пробит?.. Надо перевязать голову. Пларгун сбрасывает ват
ную куртку, снимает рубаху. Разрывает ее на широкие ленты. Выщипывает из куртки
вату. Перевязывает голову. Надо возвращаться к лагерю. Надо...
— Ав! Ав! — чуть слышно.
Снова:
— Ав! Ав!
Да это же Кенграй! Далеко. Посадил зверя... Иначе бы с чего ему так яростно
лаять? И будто не было страха и сильного ушиба — напрямик на голос. Через завалы,
кусты. Только слышно, как трещит одежда. И все громче и больнее стучит в голове:
бум, бум, бум...
Крупный олень-самец стоял, низко опустив ветвистые стройные рога. Перед ним
носился Кенграй. Собака пыталась наскочить сбоку, но хор вовремя наставлял рога.
Несколько раз сам бросался на пса, норовя поддеть его рогами. Но Кенграй успевал
вывернуться.
Пларгун залюбовался оленем. Сразу видно, что дикий олень отличается от до-
336
