Page 429 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

Мекрн-уланг — Двойной бугор. Их давно уже нет. Песок течением вынесло в море...
Непрочен берег твоих предков, дочка.
Галя взглянула на мать. Та смотрела через залив на синеющий противоположный
берег. А за синим берегом возвышались далекие голубые горы. О чем думала мать в
эти минуты, Галя не знала. Она только видела: в прищуренных ее глазах играли бли­
ки — отражение тихого залива.
Галя легонько прикоснулась к жесткой материнской руке:
— Бригада уже собралась.
Мать ласково погладила голову дочери. Руки ее пахнут сырым морским воздухом,
солью и рыбой. Галя любит эти руки. Когда училась в педучилище вдали от родного
рыбацкого поселка, она тосковала по ним. Вечерами, уставшая, ложась спать, она
словно наяву видела, ощущала их. Ласковые, нежные, пропахшие рыбой, они убаю­
кивали ее.
Мать ступила на склон бугра. Из-под сапог хлынула струйка песка. Но рыбачка
ловко переступила ногами и через секунду уже была на твердой прибойной полосе,
обнажившейся в отлив.
Гулко, как треск ледяного панциря в мороз, раскалывает тишину резкий звук —
у причала заводят мотор. Пузатые, со вздернутыми носами деревянные моторные
лодки — мотодоры — тянут к дальним тоням караваны неводников и рыбниц.
Рыбачка Ласкук удобно восседает на груде сухого капронового невода. То ли хо­
рошая погода, то ли приятная весть навеяли ей теплые думы...
Солнце, словно собака на цепи, обежало дугой полнеба и повисло над голубыми
горами, что возвышаются посредине Сахалина.
Начался прилив. Рыбаки вернулись на берег. Залив вновь наполнился водой,
вздулся и лениво отдыхал, будто насытившийся сивуч.
На берегу собралось много народу — провожали дочь Ласкук в дальнюю дорогу.
Таскун, молодой моторист и первый в поселке музыкант, почему-то неуверенно вы­
водил много раз игранные русские мелодии. Широкий ремень лежал на скате плеча,
и казалось, вот-вот соскользнет, и баян тяжелой ношей упадет на его широко рас­
ставленные ноги.
А сахалинский вечер был чудесен. Небо в горячем огне, который незаметно пере­
ходил в струящееся голубоватое пламя. Солнце будто расплавилось в заливе. Густая
золотая вода спокойно и мерно колыхалась. Молодежь пела песни. В их интонациях
пробивалась легкая грусть. Всегда грустно провожать хорошего человека. Но вместе
с тем и радостно...
Ласкук подала дочери сверток:
— Свежая камбала, в райцентре поешь — там со свежей рыбой плохо. Только
не ешь сырой: пленку нефти длиннее нашего невода приливом-отливом по заливу
носит.
Потом на дорогу сказала:
— Пусть ветры приносят в Ленинград запахи нашей земли. Пусть лебеди про­
ложат воздушную дорогу от этого города к нашей земле, — говорила растроганная
старая рыбачка, мать Гали.
— Не тревожься, мама. Я вернусь, чтобы учить детей моих сородичей, — отвечала
Галя. — Я вернусь, буду учить ваших внуков языку их дедушек-бабушек.
Ветер играл концами ее толстых черных кос, которые тяжело падали на грудь. За­
рокотал мотор, и катер с девушкой на борту и провожающими ее земляками отошел
от чайвинского берега.
425