Page 169 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар
P. 169
Потом оба набросились на сырую рыбу, что лежала у порога. Талгук приходила в
себя, но великий страх вновь и вновь повергал ее в забытье.
А к'итьк, как голодные собаки, в спешке засовывали в рот рыбу, хрустели костями,
по бородам стекала густая рыбья слизь...
Девочка... Моя маленькая девочка. Зачем же ты вошла в то-раф? Ведь Наукун,
увидев злодеев, схватил тебя за руку и потащил в кусты. Там и надо было сидеть до
конца. Как Наукун. А ты не выдержала, сердце твое жалостливое вытолкнуло тебя из
укрытия.
Даже изувеченное тело дяди не отпугнуло тебя. Ты потянула дверь. Она неслышно
перекосилась на ременных подвесках. Ты увидела меня на лежанке, истерзанную.
Глаза твои наполнились ужасом, но ты не убежала, вскрикнула и бросилась ко мне.
О, зачем так? К'итьк разом забыли о еде. Первым схватил тебя тот, что помоложе.
До сих пор слышу твой крик. Больно мне, больно... Не могу. Не могу... О-о-о, больно.
Лучше бы они меня убили. Лучше бы они меня живую изрезали на куски... О-о-о...
Старший схватил младшего за волосы и так дернул, что тот завопил дурным голосом.
Мне бы взять топор да снести обоим башку. Но ноги, мои презренные ноги, совсем
отнялись. О-о-о. Почему вы, боги, не пришли мне на помощь? Почему?
Потом младший убежал в дверь и тут же опять появился. А ты, моя маленькая
дочь, кричала, звала меня. О-о-о, ноги, мои презренные ноги! В руках у младшего
сверкнул топор, старший растянулся на земляном полу с пробитой головой.
О-о-о! Зачем только я родилась на свет. О-о-о! О-о-о! И тут откуда-то у меня взя
лись силы. Наверно, боги услышали меня. Я вскочила, но и злодей поднялся на ноги...
Когда я пришла в себя, была ночь. И мне хотелось, чтобы то, что произошло, было
сном, кошмарным сном. Но два изуродованных трупа... Голова болела и кровоточи
ла. Где же ты, моя маленькая девочка?
Я кричала, звала тебя. Я обежала стойбище, вышла на берег. И тут в кустах услы
шала голос сына. О, боги! Добрые боги! Вы сделали так, чтобы у моих детей хватило
ума спрятаться. О, боги! Спасибо вам, боги! Я взяла их за руки, и мы побежали в
родовой то-раф. О-о-о, о-о-о! Почему вы, боги, на нас в гневе? Почему вы так без
жалостны к роду Кевонгов? Едва переступив порог, мы споткнулись о что-то твердое.
О-о-о! О-о-о! И старший из Кевонгов был убит. Я только и знала, что кричала. Всю
ночь прокричала. Горло мое вспухло и болело невыносимо, голос пропал. Но я кри
чала и кричала. Кричала и плакала.
...Вместе с утром появился Касказик. Увидев, что произошло в стойбище без него,
он, преисполненный горя, молча, как пень, сидел на берегу Тыми.
Вечером запылал большой костер. Касказик отдал своих братьев одному огню.
Тело рыжего злодея уволокли подальше от стойбища, бросили в распадке на съе
дение воронам...
До той поры глава старинного рода непоколебимо верил, что его таежное стой
бище надежно укрыто от всяких человеческих бед и случайностей. Неожиданное на
падение беглых каторжников заставило Касказика призадуматься. Но куда деваться?
Вниз по Тыми — там враги. В верховьях много стойбищ. В Выск-во, что в одном
дне ходьбы через тайгу и сопки, — род Высквонгов, они с древнейших времен зятья
Кевонгам. Касказик решил навестить их, и по тому, как Высквонги примут его, он
решит, отдавать ли им сейчас Иньгит. Нивхи испокон веков поступали так: девочку
из рода тестей еще маленькой отдавали в род ее будущего мужа. Мальчик и девочка
вместе растут, играют в детские игры, взрослеют, потом и сами становятся родите
лями.
165
