Page 236 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

красоты голосов и еще от неожиданной душевности, которую вдруг выжало из себя
зачерствелое сердце. И расплакался Чочуна, когда Тимоша жалостливо затянул:
Каков был соло-о-овьюшек
сильный, храбрый богатырь.
Сквозь слезы, как сквозь туман, сперва неясно, расплывчато, но с каждым мигом
ясней и ясней — Софья Андреевна. И странно, в груди у Чочуны не было того вол­
нующего биения, какое он испытывал при встрече с живой, неумолимо манящей,
но загадочной и далекой Софьей Андреевной. Лишь слабое, подзабытое, едва уло­
вимое волнение. Даже не волнение, а скорее воспоминание о чем-то приятном, но
далеком, которое сегодня уже не может взволновать — так давно оно было...
Я теперь, соло-о-овьюшек,
— в остроге сижу-у-у...
Тимоша весь отдался песне, сам печалясь и вызывая у присутствующих ответ­
ную печаль. И Чочуна в эти минуты жил совсем в другом мире. Он словно спорил
со своей непутевой, глупой, как он считал сейчас, юностью. Презирал ее. И видел
себя могущественным, богатым. Верил, что в течение этой зимы все таежные нивхи
и ороки станут его людьми. У Тимоши, конечно, на уме свое: он хочет заполучить и
зятя, и дарового работника — сборщика таежной пушнины... Пусть надеется. Сейчас
главное — усыпить внимание лавочника: он еще силен. Летом же... Зимой — оленьи
караваны, летом — белоснежная шхуна! Ха-ха-ха!.. И громкое эхо: а-а-а-а-а! Сопки
и солнце, реки и тучи, олени и люди, медведи и собаки — все завертелось, закружи­
лось. Ха-ха-ха!.. А-а-ааа! А-а-ааа!
Да что там Батя! Сам Бутин поднимется из гроба, чтобы снять шапку перед Чочу-
ной!
Ха-ха-ха... ха-а-а! А-а-ааа!
И опять сквозь туман — Софья Андреевна. Глаза большие. Ресницы длинные,
жесткие. Прикоснись к ним — вонзятся в тебя, застрянут в душе, как заноза...
Чочуна вдруг обнял полные ноги Ольги и торопливо, словно боясь потерять, с
жаром сказал:
— Вот она, вот она моя Софья Андреевна. — Последние слова тихо, на выдохе.
Все переглянулись: ну, конечно же, пьян человек.
— Да какая тебе Софья Андреевна! Это же Ольга! Ольга! — смеется Дуня.
Поздно ночью два человека, обнявшись, вывалились из дома Тимоши и, тревожа
ездовых собак, прошли к соседней избе. Это Ольга увела к себе Чочуну...
Лишь близко к утру люди Нгакс-во узнали, зачем пожаловал к ним шаман.
В окне еще было совсем темно, когда мощные удары в дверь разбудили Ольгу.
Чочуна продолжал храпеть. Ольга, испугавшись не на шутку, растолкала якута. Тот
спросонья никак не мог сообразить, чего от него хотят.
Снаружи раздавался тревожный голос Ньолгуна:
— Эй, вставай! Быстрей, быстрей вставай!
Ньолгун основательно подготовился к поездке в A-во. В Николаевске купил шел­
ка, сукна, серебряные серьги, браслеты и еще много другого добра — Чочуна поде­
лился вырученными от торговли деньгами. Хорошо подготовился Ньолгун и соби­
рался появиться в A-во сразу после Николаевска, но Чочуна задержал на промысле.
И теперь, получив весть, Ньолгун в какой-то миг собрался в путь.
Не успело еще солнце подняться над сопками, как шесть оленьих упряжек уже
стояли у крыльца. К каждой нарте на поводке привязано еще по два оленя.

232