Page 239 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

и не всегда удачно вступает в игру. Что с нею? И почему отец мрачен? Да и Наукун
отводит глаза в сторону.
Подвешенное на ремнях бревно раскачивается, как лодка на волнах. Густой гул
перебивается четкой дробью и нарастает, как гром у скалистого берега во время
шторма. И ... глядите, глядите! Кто это белой рыбой выплывает из толпы? Да это же
Музлук. Хорошо одеты женщины рода Авонгов: белый халат из выделанной кожи
тайменя с ярким орнаментом. Древний рисунок его радует глаз цветом ясного голу­
бого неба и алой зари, полыхающей над сопками. Красивы женщины рода Авонгов.
Стройная, с гибким станом, с горящими щеками и кроткими глазами, Музлук привле­
кает к себе все взгляды. Толстые длинные косы двумя ручьями стекают с маленькой
аккуратной головы и падают на спину, как в раннее весеннее полнолуние ложатся
черные тени берез на серебристый снег. Ноги в расшитых узором нерпичьих торба­
зах неслышно переступают, будто уносят ее вслед убегающим вдаль волнам.
Талгук незаметно отставила палки, постояла, словно раздумывая, и решилась.
Скользящими шажками очутилась рядом с танцующей Музлук. Как она танцует! Не
было в ней гибкости, которой отличалась женщина рода Авонгов. Вскинутые полу­
согнутые руки, в меру порывистые движения придавали танцу Талгук строгость и
сдержанность. Каждому движению корпуса вторила сложная игра рук.
Наукун и Ыкилак привыкли видеть свою мать всегда за работой: очаг и домашние
заботы не отпускали от зари до зари. Глаза всегда привязаны к чему-нибудь, неба не
видят над собой. А тут...
Касказик на какое-то время забылся, глядя на жену. Струя дыма над обугленным
чревом трубки вот-вот оборвется. Он спохватился, спешно зачмокал, втягивая воз­
дух, в котором поначалу едва улавливался запах и вкус табака. А жена все танцевала
и танцевала. Даже музыканты зачарованно смотрели на женщину рода Кевонгов.
Касказик ударом о подошву выбил пепел, сдвинул лисью шапку набок, ожесточенно
почесал голову и сказал только:
— Хе...

Глава 38
Появление Ыкилака вернуло отца к реальности. Он взглянул на сына растерянно.
— Сейчас я тоже... — поспешно начал Ыкилак, но Касказик прервал:
— Сперва зайди в родовой то-раф.
Отец сердитый: брови хмуро сведены, губы в ниточку, побелели по краям. Ыкилак
непонимающе застыл в полушаге. Касказик повелительно мотнул головой. Недоуме­
вая, Ыкилак прошел к крайнему то-рафу и увидел шесть оленьих упряжек — по два
крупных ездовых на нарту. Сзади привязаны еще по два оленя. Нарты длинные, с
плетеными спинками. Уже разгружены. Судя по нартам и красивым лахтачьим хому­
там, нетрудно определить — знатные люди прибыли. Зачем пожаловали? Наверно,
услышали о празднике медведя. Быстро же разбежался слух по тайге.
У входа в то-раф Ыкилак стал сбивать снег с торбазов, прокашлялся — пусть знают,
что к ним идут, потянул витой ремень. Дверь неслышно отошла. Пригнулся — иначе
головой заденешь поперечную жердину. В нос ударил запах вареного мяса. Ыкилак
только теперь почувствовал голод. Он проспал утреннюю еду. Теперь, однако, уже
перевалило время полуденной трапезы.
Хозяева и гости восседали за столиком, смачно чавкали и нарочито громко раз-
235