Page 177 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

развязал. Все вещи, которые я сделал раньше, разобрал на части: все вещи, которые
я сделал позже, — разобрал на части. Все разнял, все разобрал».
Сказав эти ободряющие слова, Касказик развел костер у входа в шалаш. Талгук
была благодарна ему — добрый, всегда сделает так, чтобы хорошо было.
Касказик подбросил в огонь лиственничные плахи, ушел в то-раф, чтобы не ме­
шать жене и не навлечь злых духов...
Ждал Касказик долго, много раз выходил в снежную заметь и уже опасался, не
приключилась ли беда, когда сквозь темень и завывание ветра услышал крик ребен­
ка. Муж Талгук и отец новорожденного подскочил к шалашу, у которого уже нарастал
сугроб. Костер беспомощно и жалко боролся с пургой: над тлеющими углями взви­
вались не языки пламени — плясали снежные вихри.
Псулк смогла сохранить огонь. Отошла от него лишь тогда, когда начались роды.
С чувством благодарности к этой молчаливой и доброй женщине Касказик оживил
костер, поставил со стороны ветра плахи так, что они нависли над огнем.
А ребенок все кричал и кричал. Крик приглушенный — это Псулк, приняв мокрого
беспомощного человечка в заячью шкурку, быстро перевязала пуповину, отрезала,
спрятала живой сверточек под одежду, прижала к голому телу, согревая своим те­
плом.
Касказика терзало желание знать, кого же принесла жена: сына? дочь? Псулк зна­
ла о мучениях мужчины и не заставила долго себя ждать.
— Гость поехал на собаках, гость! — произнесла она словно в никуда: соблюда­
ла обычаи, нельзя женщине говорить с чужим мужчиной, смотреть ему в глаза. Да
и сказать, что родился в Ке-во сын, значит, выдать злым духам строго охраняемую
тайну.
Счастью не было предела. Род Кевонгов увеличился! Род Кевонгов растет! Но тут
же радость сменила озабоченность — пурга. В шалаше уже намело снегу. Ребенку
будет плохо. И Касказик решился на отчаянный шаг — забрать и ребенка, и мать в
то-раф, в теплый родовой то-раф, где в очаге и день, и ночь горит огонь. Жаркий,
живой огонь. А дров много, еще с осени запасли.
— В то-раф бы лучше, однако, — сказал Касказик.
О, нет! Талгук — любящая, верная жена. Она поступит так, чтобы в детей не всели­
лись злые силы — не болели чтобы. Злые духи охотятся за душами детей, надо строго
соблюдать обычаи предков. Она не перешагнет сейчас порог то-рафа, иначе навле­
чет на род мужа болезни и мор. Пусть пройдут положенные три дня, Талгук примет
ритуал очищения — вот тогда вернется к людям, домашнему очагу.
— В то-рафе бы лучше, однако, — громко и повелительно повторил Касказик.
Правда, случалось, что в жестокие бураны некоторые женщины-роженицы убе­
гали в то-раф. Им, неочищенным, отводили самое плохое место — у порога или у
ближнего края боковой нары. Духи не любят, когда преступают обычаи, поэтому-то
в тех родах дети часто болеют, умирают.
Измученная родами женщина вдруг закричала:
— Отстань!
И Касказик отстал. Но притащил сена и веток, утеплил шалаш. Из кольев, елового
лапника и снега соорудил навес — чтобы ветер не бил в щели. Притащил оленьи
шкуры на постель и еще теплой одежды. И, решив, что сыну и женщинам не грозит
теперь холодная смерть, стал готовить еду. Лишь к рассвету Талгук и Псулк поели го­
рячей пищи и выпили чаю. Талгук же просила еще и еще налить ей.
Касказик не знал сна: присматривал за костром у шалаша, поддерживал огонь в
173