Page 178 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

то-рафе, кормил роженицу. И все дни дул ветер, переметал снег. Касказик и молил
ветер, задабривая его ласковыми словами, и уговаривал, но тот был глух. Хозяин Ке-
во уже намеревался стрелять1 в ветер, но за хлопотами и заботами прошли сроки, и,
когда наступил третий день, обиженный и рассерженный Касказик плюнул навстречу
ветру:
— Теперь хоть лопни — зла мне уже не причинишь. Тьфу! — еще раз плюнул.
Псулк сунула в костер заранее припасенный камень. У входа в шалаш лежала
связка тальника — она нарезала ее загодя. Теперь, сделав поперек ствола надрез,
Псулк легко освободила его от коры. И стала соскабливать ножом стружку. Тонень­
кая, белая, мягкая стружка, извиваясь, легко сходила со ствола. Целая гора стружки,
на подушку хватило бы! Псулк разделила ее на две части. Выкатила из костра кале­
ный камень и положила на стружку, а на камень еще набросала стружку и велела
Талгук сесть на нее. Кислый дым, подхваченный ветром, сообщил хозяину стойбища
Ке-во, — началось окуривание роженицы.
...Настал очень важный миг. О, Касказик хорошо подготовился к нему. Поставил
медный котел у порога, положил в него кремень. Широкую лопату принес в то-раф
и поставил у боковой нары. Самое главное теперь — отвлечь злых духов. Они, ко­
нечно, невидимые, толкутся у входа и в самом то-рафе, ждут ребенка, чтобы забрать
его душу. И Касказик должен обмануть их. Он хорошо продумал, как это сделать:
расшепил три тальниковых прута, вставил в расщеп распорки, воткнул прутья цель­
ными концами в снег: один — у порога, второй — в шаге от первого, а третий — еще
дальше. Теперь пора идти за ребенком. Псулк завернула мальчонку в свежую заячью
шкуру, которую нагрела сперва у огня, а сверху еще хорошо выделанная щенячья
шкура. Только Псулк знает, как удалось ей сберечь ребенка. Подставляла к огню жи­
вот, к которому под одеждой был прижат живой сверток, и дыханием отогревала его,
и делала все, чтобы самой не заснуть, и постоянно пила в большом обилии горячий
чай — чтобы согреться.
Х'ана!2 — крикнул Касказик.
Псулк быстро сунула сверток в расщеп. Отец принял его с другой стороны и вы­
бил распорку — прут сомкнулся. Так была закрыта дорога духу, который наверняка
гнался уже за ребенком, как зверь за добычей. Пропустили ребенка и сквозь второй,
и третий расшеп и тоже выбили распорки. Приняв сына, Касказик переступил порог,
развернул шкуры-пеленки, опустил сына ножками в котел так, чтобы они коснулись
дна. Теперь будут охранять сам кремень и его дух — огонь. Теперь он защищен от бед
и на воде — пол ногами его всегда будет твердь — ведь у котла крепкое дно. А чтобы
сбить с толку духов, которые могли проникнуть в то-раф, Касказик положил сына на
лопату, набросал сверху мусора и прелого сена. Глядите, духи! Во все глаза глядите!
Это не ребенок — разве положат ребенка на лопату, которой выгребают всякую
нечисть? Это не ребенок, это мусор! Обыкновенный мусор. И чтобы убедились, что,
действительно, нет здесь ребенка, Касказик сунул лопату под нары. Убирайтесь, духи.
Убирайтесь из то-рафа, вам здесь делать нечего!
Касказик забрался на нары, отогнул постель у стены, раздвинул плахи и в образо­
вавшуюся щель вытащил сына.
Талгук же вошла в то-раф позднее и одна — пусть видят, нет у нее никакого ре­
бенка.

1 Раньше у нивхов во время большой и длительной пурги было принято «стрелять в ветер» — пускать
против ветра стрелу, и тогда якобы «убивали» ветер и на земле устанавливалась хорошая погода.
2 Хана — приблизительно означает «давай» (пора, начнем)...
174