Page 180 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

труда удалось объяснить сыну, что ороков не в столь отдаленное время русские попы
обернули в свою веру и нарекли русскими именами. Но многие из них наряду с
русскими имеют и свои имена. Луку Афанасьева обычно зовут Нгиндалай или Нгин-
да-Собака. Оттого, что у него всегда водились собаки. Подохнет одна от старости или
задерет медведь — обзаводится новой. Собаки помогали таежнику: охраняли оле­
ней от медведя и росомах. Касказик еще пояснил, что Нгиндалай-Лука сам называет
себя ороком. Но он не орок. Эвенк, с материка. Породнился с орокским родом — вот
и считает себя ороком.
За чаем словоохотливый Нгиндалай разглагольствовал:
— Ты совсем одиноко живешь. Совсем. Заперся в тайге — ник кому не ездишь,
никого не зовешь к себе, — качал Нгиндалай головой, то ли жалея, то ли осуждая.
Слова его заметно опечалили старого Кевонга, словно на больную мозоль на­
ступил. Уж Нгиндалай-Лука знает, что заставило Касказика засесть в тайге. Не надо
шутить над бедным человеком.
— С той поры так и не вылазишь? — сочувственно спросил Нгиндалай.
Касказик утвердительно мотнул головой.
— А теперь куда держишь путь? Не за невестой ли — вижу, с подарками?
— Нет, не за невестой.
Касказик вздохнул. Нгиндалай понял, что опять задел за живое молчаливого
нивха. И тогда решился выложить новость, что просилась на язык с самого начала
встречи.
— Нгакс-во — сейчас большое стойбище. Нивхи там, русские.
— Какие русские? Не те, что с Николаевска приезжают, купцы?
— Не те. Свой купец объявился. Тимоша Пупок. Слыхал?
— Нет, не слыхал. Как это «свой»?
— Из местных. Сын каторжника. Купец не купец, но лавку имеет.
— Не слыхал. Не слыхал. А давно это... Нгакс-во стало большим стойбищем?
— Как Тимоша построил лавку. Ань семнадцать, однако, прошло.
— Нет, не слыхал...
Касказик задумался, не зная еще, как отнестись к такой вести.
— А люди рода Нгаксвонгов... Как они позволили? Ведь их родовое стойбище
заняли другие?
— А Пупок и не спрашивал позволения. Место ему понравилось: тихая бухта,
устье большой нерестовой реки. Нивхи вокруг опять же. А Нгаксвонги... их теперь,
вроде, и не осталось.
— Как это «не осталось»?
— А так, не осталось. Рода не осталось.
— Что же случилось такое?
Касказику не верилось, чтобы род Нгаксвонгов, который славен добытчиками,
мог исчезнуть.
— А ты правду говоришь? Может, о другом роде речь ведешь?
— Правду говорю, правду.
Глаза оленевода были грустны. Да и предмет разговора не допускал шуток. Весть
поразила Касказика так, что он не мог вымолвить ни слова. Сводило челюсти, и вме­
сто слов из нераскрытого рта вырывалось что-то похожее на стон.
Сыновья и оленевод недоуменно взглянули на Касказика. Наукун не мог понять,
что так взволновало отца. Казалось бы, надо радоваться — теперь у Кевонгов нет
врагов. Но отец произнес:
176