Page 184 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

— Где живет твой род?
Нгиндалай, прищурясь, взглянул на якута, словно прикидывал, стоит ли связы­
ваться с этим пришельцем. Покрутил в руках вертел с обжаренным мясом и сказал
что-то по-орокски. Молодые ороки вытащили из ножен узкие ножи, пододвинулись
к костру.
Чочуна поднялся на шхуну, достал початую бутылку спирта. Ороки, увидев бутыл­
ку с огненной жидкостью, оживились...
Сухой плавник — добрые дрова. Костер горел размеренно, без вспышек, отдавая
большой жар. Подвыпивший Лука-Нгиндалай поведал о себе человеку из далекой
Якутии.
Лука — не орок. Он шилкинский эвенк. Еще в юности был наслышан о какой-то
земле гиллы1, что лежит далеко на востоке прямо посреди моря. Говорили: та земля
покрыта нехоженой тайгой, соболей в лесах — хоть палкой бей. Несколько отчаян­
ных смельчаков из соседних урочищ уже хаживали на ту землю. Уходили надолго. Не
охота отнимала у них время — дорога. Дорога дальняя, опасная. Зиму-две ждали их
в стойбище. И они возвращались. Полные мешки соболя привозили с собой.
Отец умер рано, завещал детям стадо в двадцать оленей и русскую христианскую
веру, от которой остались лишь имена да нательные железные кресты.
Прошли долгие годы после смерти отца. Уже седина появилась на голове старших
сыновей, да и стать не та, и походка не столь стремительная, а их дети уже помогали
пасти оленей. И, наверно, братья не решились бы тронуться с родовых земель, так и
жили бы, пасли свое стадо и ловили пушного зверя, поредевшего, правда, в послед­
ние годы. Но вслед за новой верой в урочище Шилки пришла дорога — железная.
Она разрезала тайгу и сопки, разогнала зверя. А в один из зимних дней, когда олени
переходили путь, поезд задавил больше половины стада. Тогда и решили старшие
братья податься на землю гиллы. Жены и дети, сестра и младшие братья наказали
вернуться весной сразу после промысла. И в конце лета два брата на шести ездовых
оленях тронулись в дальний путь по тропе отчаянных и рисковых смельчаков.
...Осенью по чернотропу объехали они много урочищ и добыли более сотни со­
болей — намного больше, чем пешие охотники-нивхи. Когда же тайга побелела от
снега, эвенки пристали к нивхским охотникам, у которых имелся балаган в верховьях
одной из нерестовых рек. Было темно, но тепло. И удивились эвенки еще вот чему:
нивхи никак не проявляли недовольства тем, что пришлые охотятся в их угодьях.
Напротив, все сделали, чтобы незваных гостей не обошла удача. Показали места, из­
любленные соболями. Отдали свои широкие лыжи, подшитые нерпой. И радовались
каждому их успеху. Странные люди эти нивхи.
В феврале нивхи подняли силки на деревья — закончили сезон зимней охоты — и
распадками спустились к стойбищу Ке-во. Эвенки следовали за ними на лыжах, ко­
торые смастерили между делом в дни буранов. За собой эвенки вели оленей. Братья
были довольны: добыли двести семнадцать шкурок. Их ждали благополучие и почет
среди сородичей, к которым они вскоре вернутся.
Погостили у приветливых людей рода Кевонгов, соорудили себе нарты и пода­
лись в Нгакс-во, чтобы продать часть соболей русскому купцу. Вечером после торгов
кому-то из жителей стойбища вдруг захотелось посмотреть гонку на оленях. Под­
выпившему Луке и его брату эта просьба польстила. Уж кто-кто, а эвенки, оленные
люди, умеют ездить на оленях. Взлетели братья на неоседланных оленей — к чему

1 Гиллы — так ороки и нанайцы называют нивхов.
180