Page 235 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

— Шо раззявил рот? — Тимоша хлопнул по широкой спине Чочуны. — Моя се­
стра — шо яблоко. Жанихайся. А то отдам первому, кто попросит.
— Заберу. В тайгу заберу. Царица тайги будет, — серьезно ответил ему Чочуна, а
глаза жадно ловят просвет в пестрой кофточке.
— Забирай. Жалко, што ли? — добродушно соглашался Тимоша. — Давай ишшо
под строганинку.
Со стола быстро исчезали изогнутые спиралью стружки. Ньолгун только успевал
строгать.
Дуня ушла на кухню и через минуту появилась с миской, наполненной мясом.
Поставила на середину стола, подцепила ножом грудинку, положила перед Чочуной,
приговаривая:
— Кушайте, кушайте на здоровье.
Кутан взял ребрышко. Широкое и плоское, не как у оленя. Да и запах какой-то
травяной. Пожевал. Мясо не сочное, волокнистое.
— Шо, друг, не то, да? — спросил Тимоша.
— Ничо!
Мясо действительно было «ничо». Можно есть. И шаман потянулся за вторым
ребрышком. Он видел: Ньолгун с удовольствием поглощает кусок за куском.
— Говядина, оно, конешно, не оленина, — Тимоша поглядывал на Чочуну. И без
всякого перехода: — А ишшо друг называется. Обижаешь меня. Ездишь, ездишь, и
все мимо, мимо. Сам жрешь оленину, вон скоро лопнешь, а меня обижаешь.
— Ты богатый. У тебя все есть.
— Какой я богатый? Оленька, скажи, какой я богатый? — обратился Тимоша к
младшей сестре. Потом вздохнул: — Последнюю коровку нынче зарезал.
Чочуна оторвался от кости, которую тщательно обгладывал:
— Врешь все.
— Не верит!
— Не верю! — твердо сказал Чочуна.
— Оленька, сестрица моя, — взмолился Тимоша. Захмелевшая Ольга прыснула.
— Кушайте, кушайте на здоровье, — суетилась хозяйка — сама доброта и ще­
дрость.
Тимоша обнимает Чочуну, слюняво целует в губы. «Русские как бабы — в губы
целуются», — заметил про себя Кутан. Шаман был удивлен, что никто из присутству­
ющих — ни хозяин, ни гости — не поинтересовался, зачем пожаловал к ним человек.
— Вот ты богат, — говорит Тимоша.
— Я? Всего сто олешков.
— Это што — мало?
— Будет тыща! — хвалится пьяный Чочуна.
— Будет! — убежденно подхватил Тимоша. — Сколько соболей успел набить?
— Сколько набил — все твои, — И Чочуна показал на тугой мешок. Тимоша толь­
ко диву дается.
Не дав никому и рта открыть, Тимоша запел протяжно, неожиданно приятным
голосом:
Про-о-ощай, Одес-та,
славный каранти-и-и-н.
Меня посыла-а-ют на остров Сахали-и-и-н.
Бабы подхватили. Было видно: в этом доме любят и умеют петь. Чочуна слушал,
и ему было хорошо. Не от слов этой странной песни хорошо — от слаженности и
231