Page 372 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар
P. 372
тропу. А пройдя еще несколько шагов, убедился, что занесенный след легко уловить
лыжами: они неглубоко уходят в снег, если точно ложатся на невидимую лыжню. И,
наоборот, тут же проваливаются, стоит соскочить с нее. Через какую-то сотню шагов
Пларгун, приспособившись, уже точно знал, легла ли лыжа всей своей поверхностью
на след, или только половиной, или четвертью.
Соболь побывал у большинства приманок, долго кружил вокруг, чуть притраги
вался к мясу.
Молодой охотник ставил капканы, как учил старик Лучка: сначала подрезал снег
под след подхода деревянной лопаточкой, что соединена с верхним концом лыжной
палки, просовывал руку с ножом в образовавшуюся под следом пустоту, осторожно
срезал оставшийся слой рыхлого снега и, когда твердый смерзшийся наст на следу
станет настолько тонким, что сквозь него можно будет видеть, как тенью движется
темное лезвие ножа, — считай, след обработан. Теперь надо осторожно, чтобы не
разрушить пленку снежного навеса, просунуть под него настороженный капкан. За
тем свежим снегом присыпать ямку под следом, натрусить кухты и, убедившись, что
капкан отлично замаскирован, заякорить его незаметно. Второй капкан ставить под
след ухода.
На протяжении путика юноша насторожил около восьмидесяти капканов.
Два дня ожидания показались вечностью. Думалось, времени достаточно, чтобы
соболь облюбовал приманку, пошел смело.
Пларгун две ночи видел сны: чуть не во всех капканах сидели соболи, один тем
нее другого. И, подгоняемый нетерпением, он отправился осматривать ловушки.
Еще за несколько шагов до первого капкана заметил: он сработал. Пларгун увидел
голубоватый нежный мех, чуть припорошенный переновой — переметенным снеж
ком. И он не подошел — подлетел к добыче, порывисто схватил ее. И тут как-то весь
погас: руки опустились, ноги ослабли. В капкане оказался не соболь, а лесная воров
ка — сойка, которая всегда сует свой нос туда, куда ее не просят... Пларгун разжал
челюсти капкана, брезгливо отбросил сойку, будто это была не птица, а смерзшийся
ком грязи.
— Ка-ак? Ка-ак? — раздается над головой, и черная тень проскользнула по вале
жине.
Ворона села на макушку ели и, любопытствуя, наклонила голову.
Черная ворона... черная кошка... пересекла дорогу... Нет, Пларгун никогда не был
суеверным. Но все-таки неприятно, когда имеешь дело с вороной. Ворона — верный
признак несчастья. Она спутница кровавых драм... Она пожирает трупы, выклевыва
ет глаза... У нее всегда дурные намерения. Я ей нужен мертвый. Чтобы выклевать мои
глаза... Черт возьми, откуда у меня такие дурацкие мысли?
— Ка-ак? Ка-ак?
Какого черта тебе надо? И голос у тебя противный... Черная птица... черная кош
ка... Накликает беду... Или неудачу.
— Ка-ак? Ка...
Но ворона не успела сказать свое злорадное «как?». Пларгун никогда еще не стре
лял с таким мгновенным «навскидку». Приклад не успел даже прикоснуться к плечу,
а ворона уже билась у ног. Кончилась твоя разбойничья жизнь. Теперь послужишь
охотнику приманкой для соболя.
У подъема на плато, там, где несколько дней назад Пларгун чуть не остался в
снежном гробу, он наткнулся на стаю рябчиков. Они не боялись человека. Выстре
лом он сбил сразу двух. Один упал замертво, а второй споро помчался прочь, волоча
368
