Page 188 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

После его ухода притихшие нивхи и ороки несколько оживились. Но они то и
дело поглядывали на покрытые пеплом угли — все, что осталось от дома Ньолгу-
на, — и тогда в глазах их вновь вспыхивал страх.
Ньолгун весь день просидел на черных головешках, уперев локти в колени и опу­
стив голову. Жители стойбища сочувствовали, но благоразумно не приставали —■
чем могли они помочь, разве только впустить к себе пожить, пока вновь не поставит
хижину.
Вечером Чочуна подошел к Ньолгуну. Он сумел разговорить убитого горем че­
ловека. Еще весной Тимоша раздал голодающим нивхам подопрелую муку в счет
будущего улова. Ньолгун отдал тогда за кулек муки двух отличных соболей. Осталь­
ную пушнину оставил себе — собирался жениться. В начале лета Тимоша развез по
стойбищам бочки, наказал всем, чтобы рыбу заготовляли только для него. Другой
купец — Иванов — летом промышлял севернее «владений» Пупка. Узнав о поездке
Тимоши в Николаевск, он совершил быстрый рейд на юг. И Ньолгун, которому нуж­
ны были деньги для подарков, продал Иванову брюшки и еще два длинных шеста
копченой кеты.
— Теперь все пропало, — горевал Ньолгун. И Чочуна поймал себя на том, что
ему жалко гиляка. Но тут же отогнал жалость подальше от сердца, спросил, стараясь
придать голосу мягкость:
— Что «пропало»?
Ньолгун, то ли в силу нивхской доверчивости, то ли надеясь найти хоть в этом
иноземце защиту, рассказал подробно о своей беде.
Нивхи берут жен из других родов. Мать Ньолгуна из A-во, что на берегу большой
реки Тыми. В том стойбище у Хиркуна, хорошего добытчика, подрастает Ланьгук.
Ньолгун последние годы каждую зиму наезжал в A-во, привозил гостинцы, цвет­
ной материал — женщинам, прочные нити для сетей, табак, чай и водку — мужчи­
нам. Авонги принимали гостинцы. Старейший рода Эмрайн молча пил чай, молча
курил, молча обдумывал свою думу.
В прошлую зиму, когда Ньолгун после удачной осенней охоты привез богатые
дары, Эмрайн сказал: «До времени, когда дочь сможет покинуть стойбище отца-ма-
тери, ползимы, весна, лето, осень и еще ползимы». Ньолгун счел его слова обеща­
нием. Верным и надежным. Теперь только и живет тем, что собирает выкуп. И вот,
когда подготовился к главной зиме, когда у него уже и меха были... Что сейчас делать,
как дальше быть? Ланьгук заберут другие, уведут из-под носа...
— Не убивайся, — сказал Чочуна, твердо глядя в глаза. — Сколько тебе лет?
— Не знаю, — Потом задумался. — Мне было столько, сколько вон тому мальчику,
сыну погибшего моего дяди. — Ньолгун показал рукой на мальчишку в рваной оде­
жде. Стесняясь взрослых, тот делал вид, что играет с огромной, похожей на медведя,
нартовой собакой, а сам то и дело бросал исподлобья то ли любопытствующий, то
ли голодный взгляд. — Тогда осенью в шторм выбросило кита. Нивхи радовались:
Тол-ызнг, хозяин моря, милостью своей дал им и собакам их пищу. Через одно лето я
узнал: в роду старого Эмрайна родилась девочка Ланьгук. На третью весну она тяже­
ло заболела — вся кожа покрылась красной сыпью. Через четыре зимы весной мой
отец и его братья вместе с меньшим братом Тимоши погибли на воде — перевозили
груз Пупка. Два лета еще прошло. Наступила штормовая осень. У многих нивхов сети
порвало. И зимой был голод. В осень Большого шторма я ушел в верховья нересто­
вой речки и нашел там удачу, заготовил юколу из нерестовой кеты. Юкола, правда,
сухая, как палка, но в голод и она — пища. Я имел силы и мог ставить ловушки. В ту
184