Page 187 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

отказал. «Гиляк — народ привязанный, а эти бродяги — не угонишься за ними в тай
ге», — объяснял он Чочуне.

Глава 19

Над устьем реки, где столкнулась теплая речная и холодная морская вода, нестой­
кий туман. Едва лодки Кевонгов выбрались из него, Касказик заметил белое судно.
Оно отчетливо выделялось на темном фоне стойбища. Такого большого судна Каска­
зик никогда не видал. Судно имело высокие борта, а длина его раза в два превосхо­
дила длину шестивесельной лодки— долбленки.
Стойбище Нгакс-во сильно разрослось. Раньше в нем стояло восемь керафов —
летних жилищ, теперь их, пожалуй, более двадцати. Поставлены они прочно, уте­
плены корьем и землей, в них, как видно, живут и зимой. Значит, не все здешние
на зиму перекочевывают на противоположный, «материковый», берег залива, где в
густолесье еще их предками воздвигнуты теплые то-рафы.
Кевонги подъезжали к берегу. У Касказика теперь лишь одна забота — как в таком
большом стойбище отыскать родовой ке-раф Нгаксвонгов.
Жители Нгакс-во давно заметили лодки, приближающиеся со стороны Тыми. Они
вышли на берег, расселись на прибрежных буграх и переговаривались, гадая, что это
за люди едут к ним. Лодки подошли уже близко, и жители Нгакс-во стали спускаться к
воде. Но встретить гостей им не пришлось. Они увидели, как Пупок влетел в избушку
Ньолгуна. Люди услышали сперва ругань и крики. Потом низкая дверь, прилаженная
к косяку лахтачьей кожей, дернулась, и двое — Тимоша Пупок и Ньолгун, — сце­
пившись, вывалились из избы. Ньолгун, заикаясь от возбуждения, твердил: «Ты мне
пустую бочку давал — бери свою пустую бочку. А за муку я соболь давал».
Разгневанный Тимоша схватил подвернувшуюся под руку палку и со всего маху
ударил нивха. Ньолгун, сам крепкий и не малый ростом, молча сносил побои. Но
терпению его пришел конец: он плюнул в лицо Тимоше. Пупок на какое-то время за­
мер, опустив руку с палкой, будто осмысливал происшедшее. Потом бросился было
за нивхом, но тот уже отошел на почтительное расстояние и продолжал уходить по
твердому, накатанному прибоем берегу залива.
Озверевший Тимоша вбежал в избу, выскочил оттуда со связкой соболей. И нет, не
успокоился купец. Вытащил спички и трясущимися руками поджег избушку. Крытую
корьем лачугу огонь охватил мгновенно, и горела она ярко и быстро. Тысячеязыкое
пламя бесилось над оголившимися балками, прыгало и взлетало, будто хотело поки­
нуть жилье несчастного нивха, но балки и лиственничные стены цепко удерживали
огонь, обугливались, истончались и рушились к ногам притихшей в страхе толпы. И
лишь Ольга, младшая сестра Тимоши, бегала вокруг догоравшей лачуги и причитала:
— Люди! Люди! Что же вы смотрите!
Потом схватила головешку и с растрепанными волосами подскочила к избе стар­
шего Пупка. Дуня, дородная баба, жена Тимоши, вырвала у нее головешку, при этом
обожгла пальцы, и, морщась от боли, крикнула:
— Вот дура-то, свое спалить хочешь.

Глава 20

Несмотря на уговор, Чочуна не пошел к Тимоше. «Такой же узкоглазый, как гиляк,
потому и жалеет их», — объяснил сам себе Пупок и, закрыв лавку, исчез в избе.
183