Page 186 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

— Мой... мой... — Лука подбирал слова, но видел, не удастся им объясниться на
русском. Пастух, очевидно, тоже это понял. Он сказал:
— Твой — эвенк. Сапсем хоросо. Потом указал рукой на стойбище:
— Ходи туда. Мой скоро туда ходи будет.
Ударил ногами в бок оленю, пустился вслед за удалявшимся стадом. А Лука стоял,
обескураженный, не понимая, почему пастух отвязался от него. Ведь он хотел... А
что он хотел? Что? Лука повернулся и медленно поплелся назад, как-то машинально
ступая в свой след.
Он вновь занялся лыжами, но то и дело вскидывал голову, взглядывая на синею­
щую борозду — след оленьего стада. И тут заметил, два наездника лихим аллюром
выскочили из-за поворота. У заднего на поводу мчался еще один олень...
— Это были они, — Лука кивнул головой в ту сторону, где сидели молодые ороки.
Эвенк насыпал в трубку крошеный табак, прижал большим пальцем, задымил.
— Это были они, мои спасители и мои дети. Чочуна недоуменно вскинул глаза.
— Да, да, мои дети, — подтвердил Лука. — Сперва они взяли меня в свой род,
кормили и одевали как родственника. А когда умер их отец — он был совсем не­
мощный, — я стал отцом юношей, принял их язык и веру... Теперь они считают меня
своим, ороком.
«Ишь, какой ловкий! — то был нищий и бездомный, а теперь он — отец этих
взрослых ороков и хозяин их стада. Нашелся папаша!»
А Лука продолжал спокойно, негромко:
— На Шилке у моих орокских детей есть братья — эвенки. Их дядя — мой старший
брат, — однако, удачно вернулся домой. Привез и моим детям много соболей. И дети
позабыли голод и болезни. Но что-то долго не возвращается дядя моих сыновей.
Если нынче не появится, я поеду на Шилку. С моими здешними сыновьями поеду. За
их братьями и сестрами.
Чочуна был изумлен. Как по русской поговорке: не было ни гроша, да вдруг алтын.
Костер неслышно угасал. Плавник на глазах истончался, и лишь пепел — ветра
совсем не было — сизыми перистыми полосками перечеркивал кострище.
...Чочуна рывком поднял голову. Вокруг шевелились люди, переносили груз, сва­
ливали неподалеку от лежавшего у костра якута.
Тимоша, засучив рукава, с каким-то нивхом выбирал из трюма тюки, подавал сто­
явшим на палубе. Те, в свою очередь, перекидывали груз на плечи жителей стойбища.
С удивлением Чочуна заметил: весь его небольшой груз выбран из шхуны и акку­
ратно уложен горкой. Поначалу якута так и подмывало проверить, всели в целости,
но усилием воли он взял себя в руки и тоже стал помогать.
После выгрузки Тимоша открыл свою лавчонку — небольшой дощатый сарайчик.
Чочуна еще вчера приметил его. Никогда бы не подумал, чтобы хоть мало-мальски
благоразумный человек держал товары в таком ненадежном помещении. Ну и по­
рядки!
Сперва в ход пошла водка. И когда народ стал нетверд на ногах и словоохотлив,
Тимоша начал торги. У нивхов не было ничего ценного, кроме кеты, которой они
расплачивались за прежние долги, и Тимоша только успевал заносить их имена в
долговую книгу. Лишь у Луки с сыновьями оказалась пушнина — немного соболей.
Запасливые таежники придержали их во время весенних торгов, чтобы потом было
на что выменять табаку, чаю и муки. Но тут Тимоша окончательно сразил якута: драл
с опьяневших оленеводов три, а то и четыре цены! Захмелевшие таежники требо­
вали в счет будущей пушнины водку, продукты и холст на палатку. Тимоша наотрез
182