Page 193 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

другому отношению, когда европейцы только затем и приходили сюда, чтобы гра­
бить. И надо было сейчас, сию же минуту найти такие слова, чтобы гиляк понял: не
все они одним миром мазаны.
Семен Семенович отвернулся — в левой части груди побаливало, он сделал вид,
что полез в карман, просунул руку под куртку, помассировал.
— Живодер, найдется на тебя управа! — И обернулся к жителям стойбища: — Кто
из вас понимает русский?
— Мой говори мало-мало есть, — торопливо и громко ответил Ньолгун, словно
боялся, что на него не обратят внимания. — Его говори тозе, — кто-то ткнул пальцем
в Чочуну, который с любопытством наблюдал за происходящим.
— Вы говорите по-русски? — Семен Семенович только сейчас заметил этого че­
ловека, одетого даже щегольски: хромовые сапоги, рубаха с русским вышитым куша­
ком, на голове лихой картуз.
— Я приезжий, якут. По-ихнему не понимаю, — объяснил Чочуна.
— Тогда вы, пожалуйста, переведите мои слова, — обратился Семен Семенович к
Ньолгуну. — Объясните своим соплеменникам, что лавочник Тимоша Пупок дерзко
нарушает царское указание, за что ему несдобровать. Там сказано, чтобы вам, гиля­
кам, никто не чинил препятствий в ловле рыбы — кеты, горбуши, чтобы такие, как
этот, — и он кивнул головой в сторону Тимоши, — не посягали на ваши рыболовные
тони. А Пупок отобрал у вас лучшие. Вот тут, в этой бумаге, — Семен Семенович
ткнул темным, обветренным пальцем, — я обо всем написал.
Чудо свершалось на глазах. Непроницаемые, казалось, безразличные лица нивхов
вдруг оживились, потухшие глаза загорелись. Нивхи потянулись к бумаге, словно хо­
тели убедиться в могущественной ее силе, которая способна покарать злодеев и вер­
нуть их тони и сытую жизнь.
Эта ночь была для Касказика тяжелой...
К'итьк — каторжники, злодеи... Пупок — купец, тоже злодей. И вот — Семен Семе­
нович... Обличьем схожи, крови одной, но такие разные. Никто не защитил бедного
Ньолгуна, а этот русский заступился. И не только за Ньолгуна — за всех нивхов стал...
За эту ночь старейший Кевонгов переворочал в своем усталом мозгу множество са­
мых сложных мыслей.
...От стойбища Нгакс-во отошел караван, груженный тюками Чочуны. Он направ­
лялся в островную тайгу.
...Караван уходил. И никто и не заметил в этой суматохе, как, прислонившись к
теплой, нагретой солнцем стене дома, стояла в оцепенении Ольга, младшая сестра
Тимоши. Лишь глаза печально смотрели вслед каравану, да нежные губы раскрылись
в неслышном вопросе.
Ольга родилась в нивхском стойбище. Играла с раскосоглазыми своими свер­
стниками, бегала с ними босиком по берегу моря, собирала в лесу ягоды.
Отец всегда был чем-то занят. Теперь-то Ольга понимает: сколько сил пришлось
убить ему, чтобы ни она, ни братья не знали нужды.
Ольга любила красные закатные вечера, когда по стойбищу от края и до края
перекатывается заунывный вой ездовых собак. Какая-то неизъяснимая тоска в нем.
Тоска огромная, беспредельная. Услышав вой во дворе, отец зло оглядывался, энер­
гично заносил руку, будто с маху хотел кого-то ударить, и с перекошенным лицом
говорил: «Каторжники». И как-то жалко согнувшись, поспешно уходил в избу и долго
сидел там в углу, ни с кем не разговаривал и никого не подпускал к себе. «Люби-
189