Page 197 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар
P. 197
После той большой беды односельчане редко брали Ньолгуна на промысел нер
пы или за рыбой: в роду Нгаксвонгов не было ни промысловой лодки-долбленки, ни
охотничьего снаряжения. А какой из безоружного человека добытчик?
Тимоша то и дело приглашал Ньолгуна к себе, просил помочь в домашнем хозяй
стве. Свободный от летнего промысла Ньолгун охотно откликался на этот зов, тем
более лавочник угощал необычной для нивхов русской едой — хлебом печеным,
кашей, зеленым чаем с кусочками сахара. А иногда давал с собой табаку на две-три
трубки.
Ньолгун отдавал старику Органу все гостинцы, пусть хоть на миг отбросит горест
ную мысль, что внук его — недобытчик. Одна затяжка крепкого табака могла сделать
сердитого человека мягким и добрым...
А потом, чтобы трубка чаще была набита, Ньолгун стал сам предлагать лавочнику
всяческие услуги: дрова поколоть, сено косить. Тимоша держал странных больших
животных — коров.
И еще знал Ньолгун, что сородичи перешептываются: мол, приятель он сильному
русскому человеку. И хорошо становилось от этого на сердце. И позволял себе Ньол
гун в разговоре то и дело такие слова: «Мой друг русский купец Тимоша...».
Едва переждав лето, Ньолгун уходил в тайгу. Промышлять соболя — здесь не нуж
но ни лодки, ни хитрого снаряжения. Силки всего лишь, терпение да ноги. А ноги у
Ньолгуна неутомимые.
...Зверь этот Тимоша. Хуже, чем зверь. И откуда он узнал о моих соболях? Я копил
долго, потихоньку, тайно. А он отобрал. Все отобрал, хоть я и не должен ему. И еще
дом сжег. Первый у нивхов настоящий дом. Правда, холодный был — щелей много.
Но похож на русский. Сколько я сделал для Тимоши: дрова, сено... Даже коров его
рогатых находил, когда пропадали в тайге! Поди, сам попробуй найди — заблудился
бы, самого пришлось бы искать... Зверь ты, Тимоша. Хуже, чем зверь. Теперь Ньол-
гуну не нужна дружба русского. Теперь Ньолгун сам сильный человек. У него ружье,
такое же, как у Тимоши, даже лучше. Хороший человек — якут. Хороший. Так, зада
ром отдать ружье! За такое ружье мне пришлось бы две, а то и три зимы охотиться.
А этот задаром. Хороший человек...
...Лука ожидал. И когда подтянулись все, показал палкой на противоположный
склон распадка. Чочуна от радости едва не слетел с седла: в кустарнике пасся боль
шой медведь. Даже отсюда видно было, как на его широких боках ходила и лосни
лась черная шерсть. Добрый, жирный медведь. Первым желанием было пустить
оленя вскачь, подъехать к медведю и выстрелить в голову. Чочуна даже отвел пятки,
чтобы ударить в бока оленю, но Лука резко схватил его за рукав. Ничего не сказал,
только глаза сказали: «Не суетись. Не так надо». Чочуне не понравился взгляд эвен
ка — в нем уверенность, превосходство.
Ньолгун выдернул ружье из чехла, зарядил. Лука жестами велел Чочуне спешить
ся. Тот повиновался, но дальше дал знать, — не нуждается он ни в чьих советах.
Бросил поводок в руки Луке и, определив направление ветра, спустился к ручью,
чтобы перейти его. Ньолгун шел следом. Охотники перепрыгнули ручей и стали ка
рабкаться по сырому травянистому склону распадка. Ньолгуну хотелось, ему очень
хотелось, чтобы первый выстрел, первый в жизни выстрел принес добычу. И, ког
да медведь, обирая малину, оказался на виду, Ньолгун поднял ружье. Ствол ружья
длинный и непомерно тяжелый. Ньолгун еще не знал, что нужно крепче прижимать
к плечу приклад. Чочуна тоже остановился. Ньолгун, опередив соперника, дернул
193
