Page 223 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

— Ы-ы-ы-ы! — Сколько память людская живет, столько живут два добрых сосе­
да — два древних рода: Авонгов и Кевонгов.
Кажется, ручей пробил себе русло и помчался уверенней. Касказик перевел ды­
хание. Голос старейшего Кевонга звучал ровно:
— Ы-ы-ы! Ы-ы-ы!
С тех пор как солнце восходит в небо, с тех пор как травы усеяли землю, с тех пор
как сопки покрылись деревьями и в реки Тайхнад посылает лосося, живут два рода,
два древних рода.
Живут два рода, два древних рода, собой оживляя долины и сопки, тайгу оживляя
делами и речью, собой украшая великую землю, живут два рода, два древних рода.
Касказик перевел дыхание, обратился к старейшему Авонгу:
Волею Курнга — Всевышнего духа, род твоих предков стал родом ахмалков.
Был он могуч и цветущ, как долина в теплые дни бестуманного лета.
Волею Курнга — Всевышнего духа, род моих предков в ымхи превратился.
Добрые наши соседи ахмалки в род наш своих дочерей отдавали.
Брали мы женщин из стойбищ дальних, но лучшие жены — из Нижнего стойбища.
Род наш Кевонгов окреп и разросся, деревом стал он с ветвистою кроной.
Быть бы всегда нам могучими, сильными.
Нет, отвернулися добрые духи.
Видишь ты сам — здесь не нужен глаз юноши — дерево гибнет, остались две
ветви.
Ветви без сока усохнут однажды, дерево черви съедят.
Касказик сейчас не тот, каким его знали — властолюбивый, гордый. Он согнулся,
голова свисает на грудь, глаза закрыты, голос печален и глух.
Сердце дорогу свою не забудет, травы всегда будут к солнцу тянуться, сопки всег­
да будут лесом покрыты — рода Кевонгов не будет...
Вокруг напряженная тишина. Ланьгук потихоньку смахивает слезы. Псулк, жена
Эмрайна, сердито дергает иголку, нитка рвется, и женщина долго мучается, пока дро­
жащей рукой проденет нитку.
Эмрайн нервно теребит бороденку, подслеповато мигает, ссутулясь перед очагом,
молчит. Чуть поодаль, в тени, полулежат на нарах братья: Хиркун задумчив и хмур.
Лидяйн поглядывает на отца с усмешкой.
Ланьгук всхлипнула. Опять тишина, напряженная, мучительная. Эмрайн подкинул дров
в огонь, и снова тишина. Наконец он выпрямился, словно сбросил какую-то тяжесть.
— Вы как снег в ясный день. Мы и принять-то как следует не смогли. А Ланьгук,
какая из нее жена: плачет и плачет. Дитя совсем.
— Подождем, — сказал Лидяйн. Сказал так, будто его слово решающее.
«Ах ты сучий выродок, — выругался про себя Касказик. — Совсем обнаглел. Будь
ты моим сыном, я бы показал, как лезть не в свое дело». Потом старейший Кевонг
поймал себя на тоскливой мысли: «Будь у меня третий сын, как бы я благодарил Кур­
нга. Пусть бы даже такой выродок — все равно».
— Какой из Ыкилака муж — он и мясо-то не знает, как добыть.
«Опять этот негодяй. У-у-у ... Скажи спасибо, что не мой сын...»
— У него жена на второй день помрет с голоду.
— Заткнись!
Это уже гневается Хиркун. Он второе лицо в то-рафе. Уж он-то может прикрик­
нуть на младшего.
— Пусть докажет, что он мужчина, — обиженно говорит Лидяйн. — Пусть докажет.
219