Page 225 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

Но кисет пуст. Скупые ахмалки так и не насыпали ему перед дорогой. Отправить в
дорогу и не дать табаку — все равно что уставшего с дороги гостя оставить без чаю.
Так люди не поступают. И еще не дали лук. Теперь одно спасенье — копье. Если бы
ахмалки были добрые, они не послали бы его в сопки в такое время. Не стали бы
испытывать в рискованном деле. Нет. Ыкилак не боится. А вдруг?
Как они все старались — Ыкилак, Наукун, отец. Две зимы ловили соболей, собира­
ли выкуп. Голодали, холодали, а копили. Правда, Наукун припрятывал часть добычи.
Последнее время старший брат ходит злой. Еще бы — остаться без жены — какая
тут радость! Ыкилаку жалко его, но что поделаешь!
— Э!
Опять Лидяйн. Что за человек — идет по тайге и орет? В тайге не кричат — впол­
голоса разговаривают. Тайга — дом зверей и дом духов. Тут можно докричаться...
— Э! Ты что, оглох!
Ну, что ему сказать? Если бы не Ланьгук, трахнул бы по его собачьим ноздрям.
Ей-ей, дал бы.
— Свернуть пора, — спокойный голос. Это Хиркун.
Оказывается, уже прошли марь. Ыкилак остановился. Тяжело дышит, вытирает со
лба испарину.
Хиркун кивком головы показывает, куда идти, и сам выходит вперед.
Ыкилак не раз встречался с медведями — в лесу ли во время сбора ягоды, на
речках ли в дни рунного хода горбуши. Тайга одна, речки одни — не разминуться.
«Медведь совсем как человек, только на четырех ногах ходит да доху не снимает», —
говорит отец.
...В тот день Касказик рыбачил, а Талгук и ее дети рвали бруснику в редколесье на
склоне сопки. Ыкилак, увлекшись, свернул в сторону. Из кедрового стланика выско­
чил пушистенький медвежонок. Ыкилак подскочил к зверенышу, наклонился, чтобы
погладить. Тот ощерил зубки, царапнул острым коготком руку. Мальчик обиделся,
надул губы, отошел. Надо к матери. Медвежонок с верещанием помчался следом.
Был он смешной — круглый и подпрыгивал кособоко.
И тут появилась медведица, большая, как гора. Беспокойно озираясь, пошла на
Ыкилака. Даже не остановилась — ткнула в лицо холодным шершавым носом, грубо
толкнула твердым, как камень, плечом. Ыкилак заплакал. Прибежала Талгук. Мед­
ведица уходила, уводя детеныша. Талгук пыталась что-то сказать, но только мыча­
ние издала — скулы тряслись. Схватила сына, что есть силы помчалась в стойбище.
Оставила сына в окружении нартовых собак, тотчас же умчалась обратно. Увидела:
дочь, напевая, полными горстями сгребала ягоду. Иньгиттак и не узнала о случае в
редколесье. Касказик тоже.
Потом было много встреч. И чаще Ыкилак уступал дорогу. Тайга большая, бога­
тая — всем хватит...
Теперь Ыкилак шел в сопки не для того, чтобы уступить. Не еды ради отправился
сын Кевонгов в сопки — в амбарах припасов много: хорошо потрудились летом и
Касказик, и Наукун, и Ыкилак, и Талгук. Волю ахмалков попытается исполнить Ыки­
лак. Только пусть бог тайги и охоты Пал-Ызнг будет добр. Только пусть хозяин бер­
логи пожалеет Кевонга — подождет до его прихода. Берлога теплая, лежи себе, спи...
Кусты хлещут по лицу, цепляются за штаны, рвут потрепанную оленью дошку.
Ыкилак устал. Устали и оба ахмалка. Лидяйн тот и вовсе кое-как плетется. Ыкилак ста­
рается обойти кусты и длинные сучья лиственниц. Заденешь за ветвь — и на голову
221