Page 232 - Владимир Санги. Талыллыбыт айымньылар

елкам, воткнутым в снег наклонно. У елок обрублены ветви и только на макушке
оставлены в виде султанчиков.
Охотники приближались к стойбищу.
Едва показались они на тропе, загудел тятид. Это женщины в лучших своих зимних
халатах встали по обе стороны тятид-сххар и одновременными ударами по бревну
выбивали торжественный ритм. Первой от «головы» стояла Талгук, мать рода Кевон-
гов. Она негромко, как молитву, шептала слова и тут же опускала то одну, то другую,
то обе вместе палки. И гулкие, ликующие звуки разлетались по стойбищу.
Уж так принято в нивхских обрядах: женщины знают о большой удаче, но делают
вид, что слышат о ней впервые.
Отец во-рон на вершину е-ли сел. Одет он в нау. Прыг-прыг.
«Кох-кох», — кри-чит «Ках-ках», — кри-чит...
Известно, ворон живет много лет. Он много видел и много знает. Долгая жизнь
сделала его мудрым. Не зря его почтительно называют «отец». Но вот смотрите, при­
летел отец-ворон, сел на вершину ели. Он взволнованно прыгает по веткам. Что его
растревожило? Слышите, он кричит: «Кох-кох! Ках-ках!». Это радостная весть. Но ка­
кая? Да взгляните же на него, взгляните: он одет в нау — священные стружки. Удача!
Удача! И кленовые палки радостно и торжественно выбивают:
О-тец во-рон на вер-ши-ну е-ли...
Касказик принялся строгать нау. Потом с Наукуном он будет рубить молодые
елки — их сегодня немало понадобится.
Жители стойбища услышали зов тятида, потянулись к то-рафу Эмрайна. Те, кто с
Авонгами не в родстве, тырнивгун — глазеющие. Они на правах гостей, правда, не
почетных. Но их тоже не обойдут во время пира.
...Человек средних лет подошел, сел на кучу дров. На голове — потертый лисий
малахай, на ногах — поношенные оленьи торбаза. Одет в рыжую собачью доху. Ша­
ман Кутан. Достал из-за пазухи кисет с трубкой, закурил.
Охотники собрали последние силы, приободрились и чинно, один за другим во­
шли в стойбище. Сбросили ношу свою на еловый лапник, постеленный прямо на
снегу, с трудом разогнули онемевшие спины.
Человек в рыжей собачьей дохе степенно встал. В праздничной суете никто и не
заметил, как от крайнего то-рафа отошла упряжка. Кутан помчался в Нгакс-во...
Охотникам не до веселья. Стонет каждая мышца. Пройдет еще немало дней, пока
боль утихнет. Ыкилак нашел в себе еще силы отметить: искусно выбивают ритм жен­
щины. Он оглянулся: мать танцевала. Взмахи ее рук плавны. Опускаются разом, слов­
но крылья птицы, преодолевающей ветер.
Тятид-сххар, привязанный к наклонно воткнутым молодым елкам, раскачивается,
гудит.
Крайняя в ряду — Ланьгук. Она смущалась, но отбивала ритм старательно, вместе
со всеми.
В то-рафе Хиркуна расторопная Музлук уже нарезала испеченную на углях юко­
лу, кипятила чай. Она подала сначала охотникам по чашечке топленого нерпичьего
жира — лучшее средство обрести силы. На низком столике Ыкилак увидел несколько
ломтей лепешки из серой русской муки: «Нынче торговцы еще не приезжали. Одна­
ко из прошлого запаса».
Женщины отложили на время кленовые палки, занялись делом. Перво-напер­
во — приготовить пищу богов — мос.

228