Page 162 - Пухов И.В. Якутский героический эпос олонхо

Человек, обидевший девицу, <был> Отани-богатырь. Встрети
лись они. Отани-богатырь такую речь держал:

“Орель-да, орель-да!10 Встретил ты.
Силач — человек, Пришедшего ко мне,
Не зная, меня Побив, я буду преследовать” [6, 220-221].

В сказаниях эвенков большое место занимают монологи и диа­
логи героев (как правило, они поются) Но порой эти песни пре­
вращаются в монологическую речь одного персонажа, например,
рассказ птицы в сказании № 7 “Отани” [6, 223]. Встречаются слу­
чаи, когда говорит только один из персонажей (“речь” медведя
в сказании № 5 “Мокигдын”) [6, 215], или говорящий, произне­
ся свою речь, уходит, не дождавшись ответа слушателей (речь Се-
как-девицы в сказании № 4 “Три девицы”) [6, 208]. Бывают слу­
чаи, когда собеседников нет и речь выражает только раздумья ге­
роя или героини (монолог героини в сказании № 3 “Секак”)
[6, 199]. Иногда произносится большой песенный монолог (обра­
щение старшего брата к младшему в сказании № 2 “Кодакчон”)
[6, 188—190]. Возможно, здесь сказывается влияние олонхо.
Эвенкийский эпос весьма точно передает своеобразие быта и
особенности языка создавшего его народа. Это и тайга, и олене­
водство, охота как источник жизни, свадебные обряды эвенков,
гостеприимство, одежда, жилище, национальные игры. В эвен­
кийских сказаниях больше реальных явлений жизни и даже обра­
зов, чем в олонхо, в котором намного меньше мифологии, хотя
чудеса, “волшебства”, гиперболизация есть.
Во многом это, вероятно, объясняется тем, что в отличие от
олонхо эвенкийский эпос развивался до последнего времени.
Древние мифологические образы в нем отмирают или принимают
более современный вид. Интересно, что образы врагов во многом
сохраняют мифологические черты, и потому они резко выделяют­
ся на фоне почти реальных образов героев. Враг в эвенкийских
эпических сказаниях не только носит имя, заимствованное из

10 Орель-да, орель-да — запев и припев. Орель — название одного из
древних тунгусских родов [6, 343].
160